Чтение онлайн

– Понимаете, – произнес Максим, ваш отце недавно получил письмо от Владимира Николаевича. Получил?

– Из Кукуевска? – уточнила девушка, – Да, вчера.

Филимон вздохнул с облегчением, а Максим продолжил:

– Замечательно. Нас как раз интересует конверт. Вернее не сам конверт, а одна марочка на нем. Это очень важно.

– Конверт? – девушка недоуменно пожала плечами. – Вообще-то отец всегда хранит и письма и конверты. Сейчас посмотрю.

Она посмотрела в толе, на полках.

– Ничего не понимаю, еще утром письмо лежало здесь. Я сама его сюда положила и конверт, по-моему был там.

Женщина обратилась к пацаненку, который с интересом разглядывал мужчин. Это занятие его так увлекло, что он бросил свои игрушки.

– Федор, ты дедушкино письмо не брал? – строгим голосом спросила мама у сына. Федор сделал вид, что ничего не слышал. Он начал внимательно изучать шнурки на своих ботинках. Молодая женщина наклонилась над кучей игрушек, сваленной в углу. Она подняла с пола исписанный лист бумаги.

– Федька, засранец, опять рылся в бумагах деда. Где конверт? – строго спросила она.

Пацан понял на нее хитрые глазенки и важно заявил:

– Я ево шъел. Давно-давно.

Филимону Аркадьевичу сделалось дурно, он побледнел и начал заваливаться на бок максим попытался привести его в чувство.

– Как съел? Ты же обещал больше не жевать бумагу. Ну погоди я тебе задам…

В этот момент в дверь снова позвонили, хозяйка пошла открывать дверь. А сын быстренько встал с горшка и с интересом заглянул внутрь.

– В чем дело, вы кто? – закричала женщина. Я сейчас милицию вызову! Помогите…

– Тише дамочка, мы сами милиция, – произнес пришедший.

Максим выскочил в коридор, в дверях стояли Нина Михайловна, Михеич и Костик Сивухин…

Максим усмехнулся:

– Господа, ежели кому нужна марочка – милости просим. Это кажется, ваша собственность, обратился он к Мерзеевой. – Прошу! Не беспокойтесь, – сказал он девушке, – Это все наши товарищи.

– Где она? – крикнула Мерзеева, обшаривая взглядом комнату, на еле живого Лоховского, теща не обратила никакого внимания.

– Спокойствие, только спокойствие, господа, – продолжал Максим, – Фокус-покус. Ловкость рук и никакого мошенничества.

Максим поднял с пола горшок Федора и сунул им под нос.

– Берите, пользуйтесь, храните!

Нина Михайловна, Михеич и Костик заглянули внутрь… В горшке среди продуктов жизнедеятельности детского организма виднелся клочок чего-то белого и чего-то разноцветного.

– Вот что значит ценная вещь, ее даже желудочный сок не берет, вот вам нетленность произведения.

Максим сунул горшок в руки Сивухина:

– Вы так хотели ее найти, она ваша. Пойдем Фил, нас ждут великие дела. Извините девушка, приятно было познакомиться. – обратился он к матери Федора, держащегося за подол ее халата.

Максим погладил по голове карапуза:

– Прощай, юный пожиратель марок, расти большой и не ешь больше конвертов.

Максим и Филимон вышли на улицу. Макс не мог смотреть на несчастное лицо приятеля, он пытался его как-то развеселить, подбодрить, но ни чего не получалось. Филимон Аркадьевич понуро брел вслед за Максом бормоча:

– Я понимаю японцев. Харакири. Только харакири.

Максим испугался, ему только не хватало попыток суицида.

– Ты чего сдурел, из-за какой-то мелочи жизни лишаться. Да мы с тобой, да мы… Мы с тобой сейчас снимем номер в гостинице, погудим, девчонок пригласим, расслабимся. Сауна там. Тут говорят река замечательная, рыбалка сказочная. Иностранцы за валюту рыбачить приезжают… Чего ты. Да приди в себя! Ты же мужик, не распускай нюни…

Максим поймал такси и просил довезти до ближайшей приличной гостиницы. Таковая, к изумлению Макса, нашлась. И телефон, и душ и телевизор – все работало. Белье было чистым, а персонал вежливым и предупредительным. Только вот Филимон Аркадьевич ничего этого не замечал. Максим начина серьезно беспокоиться за его состояние, так и сума сойти не долго. Максим понимал, что к жизни Филимона сейчас может вернуть только другое не менее сильное потрясение. Но такого, к несчастью не ожидалось.

Шли третьи сутки добровольного затворничества Филимона Аркадьевича, Макс как заботливая сиделка кормил и поил его с ложечки, укладывал спать и водил в туалет. Лоховский вообще перестал реагировать на происходящее, он сидел в кресле как большая поломанная кукла. Спустя три дня после обморока, случившегося с ним у горшка Федора, Лоховский перестал говорить. Максим приводил к нему психиатра, каких-то бабок, безрезультатно. Филимон Аркадьевич просто не смог пережить потрясения. Крах мечты переживать всегда очень трудно. Лоховский почти ничего не ел, никуда не выходил из номера и чах на глазах.

– Все, Фил, ты как хочешь, а я иду за билетами и сегодня же мы едем домой в Кукуевск. Что ты на это скажешь? Ты хотел бы умереть, да? У тебя нет больше сил жить?

Максим разозлился, он поднес здоровенную фигу к носу Лоховского:

– Фиг тебе, умереть. Я тебе друг или кто?

Разговор прервался трелью телефонного звонка, звонок был долгий, междугородний. Максим поднял трубку, поговорил и вернулся в комнату совершенно другим человеком. Он кинулся к Филимону и начал его трясти изо всех сил, пытаясь доораться до его затуманенного сознания:

– Фил, Фил, мы выиграли! Мы все-таки добились своего!!! Мне сейчас, только что, Софочка звонила. Ну та, которая позор семьи, помнишь?

Филимон едва кивнул головой.

– Нет, ты мне словами скажи, помнишь?

Филимон снова кивнул головой.

– Не хочешь? Ну ладно. Фил, куда ты дел тот журнал, которым в нас Сивухин запульнул? Ну там на киностудии. Ты вроде его с собой взял.

Лицо Филимона исказилось как от зубной боли, он с немым укором посмотрел на друга, опять о больном?

– Мне хочется на него взглянуть, дай пожалуйста, как можно спокойнее сказал Максим.

Лоховский нагнулся и вытащил из-под кровати потрепанный чемоданчик, верного спутника его немногочисленных командировок и поездок на отдых. Он неторопливо открыл чемодан и вытащил чуть пожелтевший журнал. На обложке была помещена фотография товарища Папанина и Маманина в обнимку с каким-то бородатым мужиком.

Внизу мелкими буквами стояла подпись русские полярники и известный исследователь Антарктиды шведский ученый Шнадсонс-Шмудсен, на Северном Полюсе.