Чтение онлайн

«Точно как тогда… Как в том музее. Неужели это самый настоящий портал». Я потянул руку вперед к сияющему ослепительным светом лику Богородицы, готовясь вновь провалиться куда-то в сверкающую бездну. Свет затопил все вокруг меня, обволакивая тело теплом и спокойствием.

«Куда меня бросит теперь?». Однако, что-то не пускало меня дальше. Я словно упирался в какую-то стенку. И в какой-то момент яркий свет вдруг потух и меня выбросило обратно, в мир грязи, крови и настоящего. Разлепив глаза от слез, я обнаружил себя в грязи на коленях перед священников с иконой. Рядом со мной стоял и царь, который с умилением что-то мне шептал.

– … Видишь, князь, какая благодать? А ведь это только список с московской иконы. Вот когда ту увидишь, то всей душой возликуешь от красоты Богородицы и младенца! Столько в ней святости и теплоты, что всякую злобы излечивается, всякого татя рыдать заставляет.

В моей голове же, которую еще потряхивало от испытанных эмоций, звучала лишь одна мысль: «Это всего лишь список! Всего лишь копия другой иконы, более сильной. Если меня от этой так торкнуло, то значит та, другая, точно отправит домой».

4.

Отступление 3.

Новгородская летопись [отрывок].

«… И встал тогда колени и слезно молвил тогда хан Ядыгар. Великий государь, все то время жил я во тьме, аки дикий зверь. Не знал я ни веры православной, ни божьей благодати, ни святого причастия. И узреша светлый лик Богородицы, прозрел я… Позволь мне, слуге твоему недостойному, отправиться в град Москов и поклониться лику Богородицы в храме и тама принять святое крещение.

… Тогда прослезился великий государь и облобызал в очи хана Ядыгара. Молвил он… Отправимся, мой молодший брат, в стольный город и вместе поклонимся лику Богородицы. После же примешь святое крещение.

Взял тогда хан Ядыгар тысячу лучших людей Казани…».

Отступление 4.

Карамзин Н. М. История государства Российского. В 11 т. Т. 8. Москва, 1803. [отрывок].

«… Можем ли мы полностью доверять сообщениям летописного источника, зная в какой зависимости от власти формировалась русская средневековая летописная традиция… Введенные в оборот Бенкендорфом И. О. арабские источники рисуют хана Ядыгара, как очень волевого упрямого и, главное, истово религиозного человека, который не привык идти на компромиссы. В связи с этим вызывают сомнение сообщения летописца о таком религиозном «предательстве» казанского ханства.

Представляется более верной версия событий, изложенная немецким историком Барра Э Т. По его мнению, хан Ядыгар поехал в Москву не поклониться знаменитой на всю Русь иконе Богородице Московской, а отправился в качестве заложника. На это намекает и фраза летописца про «лучших людей казанских», под которыми скорее всего подразумевались знатные заложники…».

_______________________________________________________________

Еще долго меня колотило от этой неожиданной встречи с иконой, едва не ставшей спасительным билетом обратно, домой. Пока верный Иса отпаивал меня каким-то пряным отваром, я снова и снова переживал то тягостное чувство падения, которое испытал, когда шагнул в портал.

– Господин, господин, очнись! – громкий шепот вдруг вырвал меня из этого забытья. – Кто-то сюда идет, – через полуоткрытые веки я увидел склоненную фигуру, которая кого-то высматривала из-за опущенного полога шатра. – Это воины урусутского царя.

Подскочив на лежанке, я уже через мгновение прильнул к щели. «Вот же, б…ь…, рынды! Какого лешего Ване не спиться после победы?! Чего ему от меня надо так быстро? Мысли еще в раскорячку, а тут базарить зовут…». Мысль о такой скорой встрече с царем, от которого теперь зависело слишком много, мне очень не понравилась. Разговор с таким крайне непредсказуемым типом, как Иван Васильевич, нужно было очень хорошо продумать, чтобы не попасть впросак на какой-нибудь мелочи. У меня же пока была всего лишь один подарок – сюрприз для царя, который правда нужно было еще приготовить. «Кстати, пока есть еще время…».

– Иса, – мой телохранитель отоврался от щели в ткани шатра и вопросительно уставился на меня. – Я сейчас скорее всего к царю, а ты вот что сделаешь… Достань самой тонкой бумаги. Чтобы просвечивала на солнце, понял? Толстенную мне не нужно. Еще нужно пороху хорошего и десять ружей. Черт, мушкетов или как его там… аркебуз. Хороших, не ушатаных ищи! Найди мне шесть… хотя нет, давай десять верных проверенных людей, хорошо знакомых с огненным боем, – тот молча кивнул. – Будем из них прусских стрелков делать.

Если Иса про знаменитую прусскую пехоту и «слыхом не слыхивал» (по крайней мере, его недоуменное лицо об этом ясно свидетельствовало), то я о ней имел кое-какое представление. В свое время мне посчастливилось поработать над экспертизой одного занимательного экспоната – тяжеленного потрепанного французского мушкета образца 1777 года, которое стало наиболее удачным по скорострельности и убойной силе из всех своих огнестрельных предшественников и современников. Какой-то толстосум тогда «отвалил» мне просто бешенные деньги за то, чтобы я привел его новое приобретение в порядок. Собственно, тогда-то я и начал «копаться» в истории этого знаменитого оружия, узнав за пару недель бдения за интернетом и слесарным верстаком и о непобедимых прусских стрелках, и о ударно-кремневым замке, и о примкнутом штыке, и о всяческих мерных приспособлениях. Помню, особо меня впечатлило заметка о самых быстрых стрелках из мушкетов, где сравнивалась стрелки разных армий и эпох. Оказалось, что именно прусская пехота XVII века была чемпионом по скорострельности. Прусский солдат из мушкета мог делать до заоблачных шести выстрелов в минуту. При Иване Грозном же предок прусского ружья мог выстрелить едва ли каждые две – три минуты. При этом дальность эффективной стрельбы у такого огнестрельного монстра едва превышала 50 шагов (35 – 40 метров). Любовался я, кстати вчера на такого стрелка. Выглядел он, слов нет, молодцом! Высокий, плечистый, с залихватисто надетой высокой шапкой, широким красным матерчатым поясом подпоясанный. Жених, одним словом! Через всю грудь тянулся ремень-берендейка, словно портупея, увешанный десятком коробочек с заранее отмеренными пороховыми зарядами. Завершала всю эту красоту массивная фитильная пищаль с увесистым стволом. Вот только стрелял этот стрелок не очень.

… Словом, была у меня идея, как с помощью небольшой, правда муторной, переделки сделать из русских пищалей местное чудо-оружие!

– Давай, давай, иди, – начал я выталкивать, все еще стоявшего столбом Ису. – Чай не съедят они меня. А если и съедят, то ты тоже особо не поможешь. И не забудь… спрятать тех, кто делал греческий огонь. Эта штука и нам еще пригодиться. Давай, иди.

Едва он вышел, как полог шатра был широко отдернут и внутрь уверенно шагнул рында, высокий, широкоплечий детина в светлом овчинном кафтане и замысловатой шапке. Он слегка поклонился и, грозно мазнул по мне взглядом, проговорил:

– Великий Государь тебя желает видеть княже, – я попытался было кивнуть на свой расхристанный вид, но царский телохранитель даже не шелохнулся. – Немедля велел он явиться под свои очи.

Что на это было ответить? Немедля, так немедля. Кто в здравом уме будет спорить с приказом того, кого через пару столетий объявят едва ли не самым кровавым тираном нашей планеты. «Хорошо, хорошо, Ваня, поговорим. Уж найду чем тебя удивить. Про твое детство я читал и как тебя там «гномбили» могу рассказать в таких подробностях, что закачаешься. А если, добрый Ваня, спросит, «откеля дровишки», то отвечать придется намеками и полунамеками». В любом случае, чем быстрее мы расставим все точки над «и», тем быстрее я окажусь рядом с иконой и отправлюсь домой».

– Ну что-ж, пошли, – я хлопнул себя по бокам и двинулся к выходу. – …

Признаться, дорогой я немного вспотел и, если честно, совсем не от накинутого на плечи роскошного халата, расшитого золотистыми нитями. Подспудный страх холодил мне спину и заставлял по ней бегать мурашки. Было совсем непонятно, чего ожидать от царя. Не стоило обольщаться и его публичными «обнимашками». Как показывала история, сегодня Иван Васильевич тебя жаловал шубой со своего плеча, а завтра затравливал своими любыми собачками.