Чтение онлайн

Песня заканчивается, последние ноты звучат эхом по всему помещению, и тут электричество отключается.

— Блять, — бормочет Каллум, и я замираю в его руках. — Управляющий просрочивает счета за электроэнергию, поэтому нам иногда вырубает свет.

Он отходит опять от меня. Я стягиваю резинку с запястья и собираю волосы в хвостик.

— Знаешь, как выглядит первая позиция? — спрашивает он, и я выразила недоразумение.

— Смутно, — я встаю в позицию, которое мое тело посчитало правильной, и Каллум подходит, чтобы внести некоторые корректировки, его руки нежны, пока он складывает мои кисти в правильное положение, его пальцы скользят по позвоночнику, как бы говоря «выпрямись».

— Хорошо. Вторая позиция? — просит он, и я качаю головой, потому что на этом мои познания заканчиваются, это все, что мой мозг запомнил из телепередач. Каллум показывает, что нужно сделать, и ждёт, пока я повторю, а затем опять двигается с места, чтобы поправить меня, его черная балетка оказывается у меня между ног, он хочет, чтобы я раздвинула стопы дальше друг от друга.

Наши глаза встречаются, и мое горло сжимается.

— Думаешь, я злюсь? — нехотя спрашивает он, и я отвечаю ему простым кивком.

— Это в каждом движении, что ты делаешь, — объясняю я, и теперь он кивает, вставая за моей спиной, наше отражение в зеркале выглядит так, словно он — моя тень. Единственный свет в комнате исходит от пыльного люка над нашими головами, сумерки наступили как-то быстро. Кстати об этом, мне уже пора уходить…

— Словно ты одновременно ненавидишь и обожаешь танцевать, как если бы воздух, которым ты дышишь, был пропитан ядом.

— Угу. Теперь третья позиция, — Каллум выполняет позу, и я копирую ее. Он снова делает шаг, чтобы поправить меня, оказавшись слишком близко, касаясь меня слишком нежно. Не могу поверить в то, что это тот же парень, который метнул горячее кофе в лицо футболисту, а затем ударил его перед двумя дюжинами студентов школы Фуллер.

— Знаешь, почему тот придурок назвал меня примой? — спрашивает он, как будто может прочитать мои мысли, его бархатистый голос вызывает дрожь по моему телу.

Уже не в первый раз за сегодня качаю головой, и Каллум тяжело вздыхает.

— Раньше я думал, что танцы станут моим счастливым билетом отсюда, — говорит он, но здесь слишком темно, чтобы я могла разглядеть выражение его лица, я чувствую, как эмоции просачиваются сквозь его слова. Мне не нужно уточнять что значит это «отсюда». Я знаю, что он имел ввиду не Спрингфилд, а бедность. Темнота. Насилие. Ненависть. Издевательства. Все это.

Он кладет руки мне на плечи, дрожь возвращается, я закрываю глаза, выполняя третью позицию с трясущимися руками. Я не слишком преуспеваю в этом. Но не думаю, что затея заключалась именно в этом. Он приоткрывал для меня свой мир, и так уж получилось, что словами его никак не объяснить.

Он перестраивает мои руки и ноги, и каждое место, которого касаются его руки, остаётся помеченным, я чувствую их все с закрытыми глазами, словно яркие пятна в темноте. Он растягивает мне руку, ухмыляясь, когда наша грудь соприкасается. Я не обладаю телом танцовщика. Слишком грудастая, слишком пышная.

— Не понимаю, почему ты не воспользуешься им сейчас.

Кэл издаёт еще один смешок, и этот сухой звук отзывается во мне. Я открываю глаза и вижу, что тот единственный источник света пропал, мы стоим в кромешной темноте.

— Мне было пятнадцать, — начинает он, снова крутанув меня. Я позволяю ему манипулировать собой и нахожу в этом что-то успокаивающее. На этот короткий момент я могу не думать о том, что должна или не должна делать, каким будет мой следующий шаг. Я просто существовала. И это было прекрасно.

— Я совершил ошибку, решив переспать со своей партнершей по танцам, — он отпускает руки по моему телу. — Ее парень со своими приятелями выбили из меня все дерьмо. Сломали мне левую лодыжку, выбили коленную чашечку и подпортили позвоночник. С тех пор я не могу долго танцевать, чтобы боль не отзывалась в теле. И есть еще несколько вещей, которые я больше не могу делать, — он отключается, затерявшись в воспоминаниях. — Помимо случившегося, восстановление откинуло меня еще дальше. Прекрасный был способ, чтобы лишиться девственности, не думаешь?

— Что ты сделал? — спрашиваю я, потому что знаю, что в девятом классе Каллум уже был частью Хавок. Тогда они только сформировали свою банду, они были слишком малы. Совсем не похожи на себя сейчас. И все же я не могу представить, что они не искали мести.

— Я почти убил главаря, — говорит он треснутым голосом. — Вик остановил меня. Если бы не он, я бы сейчас сидел срок за убийство. Зато он обучил меня правильной мести — мстить так, чтобы не попадаться.

Каллум оставляет меня и направляется к своей сумке, выуживает и включает свой телефон. Он подключает его к колонкам, пока по его лицу скачут странные тени.

— Ты приняла правильное решение, когда пришла к Хавок.

Когда он поворачивается ко мне, одна часть его лица скрыта тенями. Дыхание сбивается, моя грудь сжимается, и все это происходит, пока он идет ко мне в своей толстовке, спортивных штанах, которые собрались на коленях. Свет от экрана телефона подсвечивает его шрамы на плечах, выделяя рубцы.

Сердце пропускает удар, Кэл снова протягивает мне руку, и я аккуратно вкладываю свои пальцы в его. Звучат первые аккорды «City» Hollywood Undead, когда он рывком притягивает меня к себе. Это движение выбивает из меня весь воздух, он вжимает мою спину себе в грудь.

— Я лично прослежу, что каждый человек в твоем списке получит по заслугам, — шепчет он. Каллум водит нас по кругу, выталкивает меня вперед и при помощи вращения притягивает назад. Его ноги двигаются вместе с моими, принуждая мое тело к танцу, который я никогда не видела, но на подсознательном уровне, почему-то, его помнила.

Это все он. Невозможно устоять перед движениями Кэла. В этот момент мое тело подчинилось его.

Каллус тянет меня к себе, кладет руки на бедра и поднимает в воздух. Не то, чтобы я была миниатюрной девочкой, но он подкинул меня так, будто я вообще ничего не вешу. Мы делаем несколько оборотов, мои руки лежат на его плечах, наши взгляды устремлены друг на друга. Здесь почти нет света, только он экрана его телефона, но этого достаточно, чтобы разглядеть эмоции в его глазах.

Из слишком много, словно цветной калейдоскоп — нежно голубой, лазурный, темно-синий.

Мои ноги касаются пола, и мы продолжаем движение, его руки везде, гладят, ласкают, направляют. Он умудряется проскользнуть пальцами по внутренней стороне бедра, обжигая меня силой своего прикосновения, а потом вытягивает мою ногу. В итоге я обнимаю ногой его талию, и мы падаем на зеркало.

Я ударяюсь спиной о стекло, и наши лица оказываются близко, слишком близко, губы парят в сантиметрах друг от друга. Наше дыхание смешивается, но в комнате почти не осталось кислорода, он был высосан, его место заняли страсть, тепло и желание.