Хаосовершенство
Шрифт:
– С запада еще шесть «вертушек»!
– Восемь с востока!
От штаба Слоновски остался один человек – кто-то должен поддерживать связь, остальные бьются на передовой. Как и сам Грег, который отвлекается от стрельбы лишь для того, чтобы отдать самые необходимые распоряжения.
– Бункер 4 разблокирован! Потерь нет!
Еще полсотни бойцов…
Грег укрывается за остатками стены и выводит на наноэкран общую карту. Оценивает и вызывает Мишеньку:
– Организованный бой продлится еще минут десять.
– Ручаешься?
Перед глазами – Аня и дети, совсем малые… Слоновски морщится.
– Ручаюсь. Через десять минут они войдут в ЛТП-1.
А это смертный приговор.
Над головой ревет очередной вертолет.
Кадр № 987
Олово защищает Станцию. Или: Олово режет десантников. Или: Олово спасает меня. Или: Олово…
Кадр № 987
Страшно.
В последнее время смерть часто стояла за плечом Кристиана. Или пробегала мимо, весело подмигивая на ходу. И даже прижималась к нему, обжигая затылок горячим дыханием. Но так близко, как сегодня, смерть еще не находилась. Почти вцепилась в фотографа. Почти потащила за собой…
Реактивная граната ухитрилась влететь в узкую бойницу. Титапластовый щит, который должен был захлопнуться, почуяв приближение столь крупного объекта, не сработал, на «периметре 0» ни черта уже не работало, так что страховки у безов не было. Реактивная граната…
Реактивная граната взорвалась внутри, положив девятерых парней, засевших в остатках дота. Пятеро погибли сразу, четверо еще дышали, еще стонали, один кричал… и ворвавшиеся десантники добили их из автоматов. Расстреляли в упор, и Олово озверел.
Они с Крисом подбежали к доту почти не скрываясь, знали, что внутри свои, но за те минуты, что не было связи, все поменялось. Они влетели в проем и увидели расстрел. А потом Крис увидел, как десантник наводит на него автомат. И услышал:
– Замри.
И мощный удар ногой швыряет фотографа в стену, по которой он тут же сползает на землю.
Пули проходят мимо, а Олово, неизвестно как преодолевший три разделявших их метра, бьет десантника в шею.
Кадр.
Кровавый фонтан на стену.
А ножи уже кромсают остальных солдат. Самого Олово не видно, проследить его путь можно лишь по десантникам, падающим один за другим. И еще «шива»… «Шива» успевает взять в кадр невысокого. А ошарашенный Крис не думает о том, что Олово движется чересчур быстро. Крис просто держит палец на кнопке и не чувствует капель крови, что брызжут на его лицо. Вообще ничего не чувствует. Он видит лишь черный ствол. Он видит пули, что летели в него. Пули, от которых спас Олово. Крис больше не человек и не зеркало, он – механизм для нажимания кнопки. Он в ступоре. Он покрыт чужой кровью и не замечает, как Олово хватает гранатомет и выскакивает наружу, потому что к доту приближается вертолет. И не замечает взрыва, не понимает, куда его тащит вернувшийся Олово. Ничего не понимает.
Кадр № 987. Тринадцатый полигон «Науком», Станция, август. Страшно.
– Мы не успеваем обрабатывать!
«Поплавки» визжат, но не справляются с управляемой аварией, которую задумали три гения. Системы работают нештатно, мощность нагнетается, однако даже суперпроцессоры не способны корректно просчитывать происходящее. Только с погрешностями. С огромными, мать их, погрешностями, которые положат всех в гроб.
– Чайка! – орет Ганза.
– Я стараюсь!
– Хреново стараешься!
Ганза ругается по-черному, и это плохо. Это значит, что все очень-очень плохо, потому что Ганза никогда не ругается и всегда весел. А еще Ганза лучше всех понимает, что происходит, и если он ругается…
– Чайка, твою мать!
– Я стараюсь!
Объять грандиозный организм, который несколько лет строили крупнейшие корпорации.
Огромную систему неспособен удержать под контролем один-единственный человек, она не рассчитана на подобное. Она слишком сложна. Потому и надрываются «поплавки», и даже тот, в «балалайке», не прочитывает все приходящие сообщения. Потому что суперпроцессор становится тормозом, затычкой между колоссальным массивом данных и самым уникальным во Вселенной компьютером – человеческим мозгом.
– Чайка!
– Еще «синдин»!
Саймон колет наркотик, но этого мало. Мало, мать его, мало! Чайка чувствует, как «синдин» вливается в кровь и таранит организм изнутри. Выжигает все пробки и затычки, всю защиту против перегрузки, но при этом дает силу. Нажимает на нужные клавиши, активизирует нужные программы, но мощности маловато. Система «Чайка» не выходит на пик, потому что между ней и системой «Станция» есть самая главная затычка – «поплавок». И гробятся приходящие данные. Приказы не успевают отдаваться, и Ганза белеет:
– Чайка!!
Энергетический котел пыхтит, грозя разразиться неуправляемым штормом.
– Еще дозу!
– Сдохнешь! – рычит Саймон.
– Делай!
Чайка понимает, что уже рядом, но еще не вместе. Он оседлал цифровой поток, но не сделался его частью. Биты остаются битами. Соседями, а не родными. Океан информации ласкает ноги, но не пускает дальше пляжа. Ганза белеет. Все летит к чертям, а вонючий Саймон…
– Еще дозу!! Я должен раствориться в этой гребаной системе!
Ганза слышит и понимает. У Ганзы расширяются зрачки.
– Он обезумел!
Но Саймон уже колет.
– Еще!
И Саймон колет еще.
Очень много и сразу. То, что прелат Туллиус Танг пытался когда-то объяснить Сорок Два.
Много и сразу.
И что-то лопается в голове…
Смерть?
Жизнь?
И Чайка понимает, что смерти нет, есть лишь Колесо. И еще понимает, насколько был глуп, пытаясь раствориться в системе. Насколько глупы были великие ломщики прошлого и нынешние тритоны. Глупы и наивны.
Зачем растворяться в мире, если ты уже его часть?
Ты – Человек.
И компьютер должен служить тебе.
И все, что нужно, – показать это. Выйти на другой уровень. Увидеть не холодное железо, не компьютер, а новый элемент мира. Новую часть мира. Живую, хоть и мертвую. Но ведь все когда-то было мертвым. Всё на свете когда-то было мертвым. В этом и прелесть мира – он вечно обновляется, меняется, становится другим. Нужно просто увидеть его очередное обновление, понять, что сеть стала частью грандиозной живой картины, понять, что она ждет не растворения, а…