Чтение онлайн

В наши дни Яньбяньский университет, где учится 15 тысяч студентов (из них 5 тысяч — на дневном отделении, остальные — вечерники и заочники) и где значительная часть преподавания ведется на корейском языке, во многом уникален. В мире есть еще один «зарубежный» корейский университет, в Японии, но и по размерам, и по престижности он существенно уступает Яньбяньскому. В Яньбяньском округе выходит 7 корейских газет, действует не только корейское радио, но и корейское телевидение.

Для большинства корейцев КНР корейский язык остается родным. В этом они отличаются не только от советских корейцев, но и от корейской молодежи Японии и США, которая обычно или с трудом изъясняется на языке своих дедов, или не знает его вовсе. Из всех крупных зарубежных корейских общин, китайская — наименее ассимилированная. Впрочем, есть у этого и оборотная сторона: низкая степень ассимиляции китайских корейцев вызвана в основном тем, что они по-прежнему живут в «местах компактного проживания», то есть в деревнях. Это означает, что им легче сохранять родной язык и традиции. Однако это также означает, что китайские корейцы в своем большинстве остаются крестьянами, причем, зачастую, весьма бедными, и что их социальный статус в китайском обществе не слишком высок.

Подавляющее большинство корейцев Китая — граждане КНР, но некоторые еще с пятидесятых годов имеют северокорейское гражданство. Большинство живущих в Китае обладателей северокорейских паспортов имеет неплохие связи в Пхеньяне. Остальные корейцы Маньчжурии (да и сами китайцы) часто и, похоже, не без оснований воспринимают обладателей пхеньянских паспортов как потенциальных или реальных агентов северокорейских спецслужб, и относятся к ним весьма настороженно. С другой стороны, в последнее десятилетие, когда экономическая ситуация в Северной Корее из просто тяжелой стала совсем катастрофической, в Китай бежало немало жителей Северной Кореи. По самым скромным оценкам, там сейчас скрывается несколько десятков тысяч северокорейских перебежчиков. Северокорейские беженцы находятся в Маньчжурии нелегально, работают батраками в хозяйствах местных богатых крестьян, официантками и посудомойками в дешевых ресторанах, выполняют иную малооплачиваемую работу. Время от времени китайские власти ловят этих нелегалов и высылают их в Северную Корею. До недавнего времени выданных пхеньянским властям перебежчиков ждала почти верная смерть, но сейчас к ним относятся мягче — слишком уж их теперь много. Впрочем, особого рвения в деле охоты за беглецами китайские полицейские не проявляют, так что подавляющее большинство нелегалов благополучно остается в Китае. Конечно, цель многих из них — Южная Корея, однако Сеул не очень стремится приглашать к себе беглецов, которые, скорее всего, станут источником дополнительных проблем (как социальных — внутри страны, так и международных — в отношениях с Китаем). Поэтому реальные шансы попасть на Юг есть в основном у тех из них, кто занимал в КНДР важные посты и в силу этого обладает ценной информацией или же у тех, кто имеет родственников в Сеуле и сумел как-то связаться с ними.

В последние годы на национальную самооценку китайских корейцев немало влияет интенсивное развитие связей КНР с Южной Кореей. Эту страну в Китае сейчас часто воспринимают как пример для подражания, так что понятно, что китайские корейцы в последнее время стали гордиться своими кровными связями с ней. В том, что эти связи являются столь уж «кровными», нельзя не усомниться, ведь у 9 /10 китайских корейцев их предки были выходцами из тех провинций, что после 1945 года вошли в состав Северной, а не Южной Кореи. Впрочем, такие историко-генеалогические тонкости сейчас мало кому известны и мало кого волнуют: быть связанным с Южной Кореей — это престижно. В 1992 г. Южная Корея и КНР установили между собой дипломатические отношения. Вслед за этим в Корее начался «китайский бум», который пришел на смену «российскому буму» 1988–1992 гг. Из «российского бума» ничего толком не вышло, надежды корейских предпринимателей на стремительное развитие торговли с Россией оказались иллюзорными, а вот с Китаем им повезло куда больше. Сейчас в Китай направляется более 10 % всего южнокорейского экспорта, и он является вторым по значению (после США) объектом корейских инвестиций. Дешевая и дисциплинированная рабочая сила сейчас привлекает в Китай немало иностранных капиталов. Корейские бизнесмены, особенно средние и мелкие, часто устраивают свои заводы и мастерские в Маньчжурии, и охотно нанимают туда местных корейцев. С ними и языковых проблем нет, и сами они как то понятнее своим единоплеменникам. С другой стороны, активная деятельность корейского бизнеса и корейской дипломатии в приграничных районах вызывает некоторую настороженность у китайских властей, которые, как можно предположить, боятся возникновения корейского сепаратизма в будущем.

С начала 1990-х годов многие этнические корейцы КНР стали приезжать (как правило, нелегально) на заработки в Южную Корею. По данным южнокорейской иммиграционной службы, сейчас в стране находится примерно 85 тысяч граждан КНР, по большей части — нелегальных иммигрантов. Среди них большинство составляют именно этнические корейцы. Время от времени в корейской печати появляются сообщения о том, что полиции удалось раскрыть очередную группу нелегальных перевозчиков, которые промышляли тайной доставкой нелегалов в Корею. Однако всех не переловишь, соблазн слишком уж велик. Маньчжурия — это один из самых бедных регионов Китая, и те полторы-две тысячи долларов, которые удачливый и работящий нелегал может заработать на какой-нибудь сеульской стройке за месяц, для Маньчжурии целое состояние, годовой доход неплохо оплачиваемого служащего.

В последние несколько лет развился даже такой экзотический промысел, как поставка в Корею невест из числа маньчжурских кореянок. Для этих женщин Южная Корея — это страна-сказка, и они готовы выйти за кого угодно, лишь бы только попасть сюда. Предприимчивые дельцы воспользовались этим и открыли агентства, в которых сватают девушек за тех, кто при других обстоятельствах едва ли бы смог найти себе приличную пару: инвалидов, пожилых вдовцов, бывших заключенных и т. д. В 1996 г., например, в Корею было ввезено почти 10 тысяч невест из Китая. Легко догадаться, что эти браки не всегда оказываются удачным. Порою жертвами выступают «импортированные» жены, а порою — и «экспортеры» мужья, которые становятся для иных предприимчивых девиц лишь трамплином в процветающую Южную Корею.

Американская корейская община — вторая в мире по своей по численности (1 миллион 630 тысяч человек, по состоянию на 1995 г.), и при этом она во многом уникальна, не похожа на общины Японии, Китая или России.

Отличия эти связаны в основном с тем, что корейская община в США — это результат совсем недавней эмиграции, которая не завершилась и до сих пор. Переселение корейцев в Россию закончилось около 1925 г. (с учетом бывшего японского Южного Сахалина — в 1945 г.), в Японию — в 1945 г., в Китай около 1950 г., поэтому большинство живущих там сейчас этнических корейцев это эмигранты третьего, четвертого, а временами — и шестого-седьмого поколения, которых с родиной их далеких предков обычно уже не связывают никакие личные узы. Среди американских корейцев только 28 % родилось в США, а остальные — то есть подавляющее большинство — эмигрировали туда из Кореи.

Немногочисленные корейцы приезжали в Америку с конца прошлого века. Некоторые из них были политическими изгнанниками, но большинство корейских иммигрантов составляли те, кто направлялся работать на Гавайские острова. В те времена там на плантациях сахарного тростника работало немало контрактных рабочих из стран Восточной Азии. Въезд же на территорию континентальных США был тогда для корейцев весьма затруднен, ему препятствовало американское иммиграционное законодательство, которое в те времена было составлено таким образом, чтобы пресечь «небелую» иммиграцию в США.

Поэтому по-настоящему массовая эмиграция корейцев за океан началась совсем недавно, после 1965 г., когда в США были отменены существовавшие до этого расистские квоты, ограничивающие численность «желтой» иммиграции. Переселение корейцев в Америку продолжается и сейчас, хотя масштабы его в последние 10–15 лет заметно снизились, что и понятно: жизнь в самой Корее улучшается, и все меньшее количество корейцев готово искать счастья за морями. Кроме собственно эмигрантов, заметную часть корейской общины составляют бывшие студенты, которые, окончив в Америке университет или, чаще, аспирантуру, нашли там хорошую работу по специальности и решили отложить возвращение домой на неопределенный срок. Некоторые их них со временем все-таки возвращаются в Корею, а иные остаются в Америке навсегда. Еще одна специфическая группа — корейские жены американских военных, которые встретились со своими будущими мужьями, когда те служили в Корее, а потом выехали с ними в США. Сейчас такие браки стали заключаться несколько реже, но в семидесятые годы они были обычным явлением.

Поскольку американские корейцы — иммигранты совсем недавние, то и неудивительно, что они сохраняют с родными местами куда более тесные связи, чем, скажем, корейцы Китая или СНГ. Слетать к родственникам через океан для них не так уж и дорого, да и, что немаловажно, им есть к кому летать: у редкой американо-корейской семьи не найдется сестер, бабушек или тетушек где-нибудь в Сеуле или в провинции Чолла. Корейцы, особенно первого поколения, живо интересуются всем тем, что происходит у них на родине.

По сравнению с Россией или Китаем, иными были и причины эмиграции в Америку, иным был и состав эмигрантов. В Россию и Китай в свое время уходили спасавшиеся от нужды крестьяне, иногда — бойцы разбитых в сражениях с японцами корейских воинских частей и партизанских отрядов. Оказавшись на новой родине, эти люди обычно начинали заниматься тем, к чему они привыкли дома, то есть — сельским хозяйством. Со временем, правда, уважение к образованию, столь глубоко укоренившееся в корейской культуре, давало себя знать, и внуки былых крестьян становились врачами, профессорами и адвокатами, однако для этого требовалось немалое время. В Америку же ехали в основном люди с образованием, до определенной степени владевшие английским. Селились они почти исключительно в крупных городах. 96 % корейцев США горожане, да и среди оставшихся 4 % практически нет тех, кто работал бы на земле. Иммигрантам далеко не всегда удавалось устроиться по специальности (сказывалось тут недостаточное знание языка и местных особенностей), поэтому лос-анжелосский лавочник с корейским университетским дипломом в кармане явление не столь уж редкое. Однако в любом случае фермерами переселенцы не становились, и уже второе поколение эмигрантов в массовом порядке пошло в вузы, так что сейчас корейцы соперничают с китайцами и евреями в борьбе за звание самой образованной национальной группы в Америке. Очень популярна среди молодых корейцев медицина, которая в США относится к числу наиболее престижных и хорошо оплачиваемых специальностей (средней руки врач получает там столько же, сколько высокопоставленный банковский служащий).

Впрочем, основное занятие первого (и части второго) поколения иммигрантов — это мелкий бизнес. Около 40 % корейцев трудоспособного возраста имеет «свое дело». По американским меркам это — очень высокий показатель. В основном корейцам принадлежат бакалейные и овощные лавки, а также химчистки, заправочные станции, автомастерские. Часто именно корейцы держат магазины в негритянских районах, там, где мало кто еще решается торговать из-за хронически высокого уровня преступности. Понятно, что нищее население черных гетто не очень-то жалует преуспевающих торговцев, и время от времени пытается громить их лавки (обычно встречаясь с хорошо организованным и вооруженным сопротивлением). В то же время, среди корейцев крайне низка доля тех, кто живет на пособия, на пресловутый «велфер», столь, увы, популярный среди наших бывших соотечественников.