Характеристика
Шрифт:
Объяснение состоялось предположительно за пятнадцать-двадцать минут до происшествия. Это характеризует в определенной степени душевное состояние самоубийцы.
…Парень-парень… Наверняка он растаял еще в воздухе…
(Сверить показания телефонистки и Францалийского. Оформить дело Басаревой — Паскова для сдачи в архив.)
7.1. Францалийский. Свидетель явился добровольно.
…Такие субчики, как он, чуют, когда паленым пахнет, сразу проявил гражданскую сознательность…
Вопрос: был ли осужден, если да, где, когда, по каким статьям, где отбывал наказание.
…И глазом не моргнул! Выставил вперед плоскую, как рожок для обуви, бороденку цвета сопревшей соломы и отчитал, как пономарь, все свои статьи…
Свидетель уверяет, что смерть Р. Паскова наступила в результате самоубийства.
…Вот сволочь: «Хотя о покойниках плохо говорить не принято, считаю своим долгом содействовать выявлению истины». Как тут не посетовать на службу: сиди выслушивай негодяя и слова не скажи — в разговоре по телефону он был стороной потерпевшей… Умеет волк овцой нарядиться. Ничего, ты у меня ответишь по закону за сверхнормативные запасы оборудования, голуба, вот так. Подписал протокол, напялил свою кожаную кепчонку, шарфик у него, вишь ты, в клеточку. Еще и рассыпался в уверениях о своем нижайшем почтении…
…Время в городке тянется для меня как для осужденного перед казнью. Ковачева видел, все кормит голубей. Но явно без удовольствия: любимая-то голубица его ослепла окончательно, операцию делал приезжий профессор, коллега Сарандева, но эффект нулевой. Смерть Румена, считай, месяц скрывали от девушки, он, мол, в заграничной командировке. Раскололся Тимофеев, слеза пошла из него, как из дождевальной установки. Надо записать: Ковачев советует почитать У. Шекспира «Ромео и Джульетта» (трагедия). Сказал, что им судьба подстраивает козни, а любовь слишком чиста и потому обречена на гибель у гробовых дверей, это, мол, неизбежно в Чуке. Старику есть время читать, а тут текучка: новые дела, обвинительные заключения…
…И снова всплыло дело Басаревой — Паскова. Является ко мне в кабинет как ясно солнышко Севда, свидетельница, проходившая по делу. И давай драму разыгрывать (это я сначала так подумал): всхлипы, грим течет и т. д.
В общем, Зоя решила сходить на могилу жениха. Умолила Севду проводить ее. Подружка соврала родителям слепой, что они идут подышать свежим воздухом. А надвигалась гроза… Что их понесло в такую погоду, да еще и за город?..
Добрались все-таки до кладбища. Хлынул ледяной дождь.
…Ну удумали, ноябрь на дворе…
Град лупил по памятникам, в сумраке как фосфорный светился. А спрятаться некуда. Зоя все падала на колени перед могилой Румена. Севда пыталась отвести девушку под каштан, обе были легко одеты — одна в пальтеце, другая в плащике. Слепая выла, губы распухли от плача. Севда посчитала, что как старшая и более сильная вправе попытаться силой отвести подругу на сухое место. И тут Басарева так ее отшвырнула, что та отлетела на металлическую ограду соседнего памятника.
— Вот они, синяки, ходи теперь с ними! А что потом началось! Самое ужасное! Как вспомню… Пальто с себя рвет, прямо кусочками, кусочками, волосы выдирает клочьями. Вой стоит, как будто самодива из лесу вырвалась. Час целый, бр-р. Она буйствует, а я кулак закусила, дрожу, и, как на грех, ни души, ни кладбищенских сторожей, ни прохожего. Дернулась на окраину бежать, там точно людей найдешь, а потом думаю: как же Зойку одну оставишь? До ближних домов не меньше километра. Ой, а она все мечется среди могил. То земли схватит полную пригоршню, к груди прижмет, то руки к лицу, грязь течет. И песок, песок на зубах скрипит…
…Ну пошли страсти-мордасти! Хотя, видно, девушка эта с характером, точно…
— Зоя как только присела, я к ней, кое-как одела, она почти нагишом, вся в каплях дождя, как ртутью покрытая, ужас! Представляете, выходим на дорогу, и такси!.. А утром у нее пневмония. Я — «скорую», дождалась врача. Рецепт у него из-под руки вырвала и в аптеку, а Зоечка чувствует, что я еще не ушла, и мы одни с ней в комнате, подозвала меня, говорит: «Что врач прописал? Лучше бы ты мне из своей лаборатории принесла чего-нибудь посильнее, и у всех забот поубавится». Представляете, какая она?! Ой, это карма, точно, она в нирвану хочет уйти.
…Взял я это на заметку. Ан нет, кармы ваши — это после смерти, а жизнь сильнее, молодое тело крепкое, поборет все недуги, вот так. Ковачев примерно сказал то же. Родичи хотели ее отвезти в другой округ, там тетка какая-то ее, больно боевая, бралась выбить Зое дурь из головы. Несчастная девушка отказалась. Чудно, но ее дядя поддержал — Чука, говорит, лучший лекарь, да и время работает на нас…
Ох, ошиблись мы, старые дураки. Зоя все ж раздобыла через два месяца, что хотела…
Скончалась она тихо, в местной больнице…
Соревнование самопожертвования — она и Румен. В мыслях я уже не могу отделить их друг от друга. И Ковачев не может.
В деле подшито предсмертное письмо. Сплошь каракули, слова с листка убегают, о смысле только гадать остается. В последние свои минуты она просила об одном: похоронить ее в пустом гробу Румена.
Пасковы дали официальное согласие.
Так завершилась эта печальнейшая история.
Как Ковачев рассказывал? В древности строители, вроде для того чтобы дело их пережило века, замуровывали в фундамент самую красивую девушку или юного героя. В нашу стройку Зоя и Румен вложили душу. А то все «внесем свой вклад»… Проценты, кубометры, километры… Теперь у Чуки есть своя легенда, свой завет для потомков, вот так.
Перевела Марина Шилина.
Димитр Живков
ЖЕЛТЫЙ ШЕЗЛОНГ
На старинном фасаде, рядом с круглым чердачным оконцем, красовалась надпись: «Вилла «Чайка». Белые буквы рельефно вырисовывались на стене цвета морской волны. Странной казалась Малчо эта причудливая вилла-птица, устало опустившаяся против их стройки, за много километров от моря. Над островерхой кровлей вращался под ветром жестяной петух, и парень сразу подумал, что в этом доме живет какая-нибудь важная персона. Так оно и оказалось.
С утра, когда Малчо только-только натягивал свою брезентовую робу, из застекленных дверей голубого дома вышел солидный мужчина в ослепительно белом костюме. «Да, в такой одежке на стройке не будешь работать», — сказал себе парень, провожая взглядом представительную фигуру заспешившего к центру города. В правой руке владельца виллы весело покачивался кожаный портфель, и кто может сказать, что за важные вещи были в нем.
О таких людях отец Малчо, свиновод сельскохозяйственного кооператива «Червена могила», говорил однозначно: «портфельщики», не делая между ними дальнейшего различия. По размерам портфеля он прикидывал только, сколько бы можно втихомолку спрятать туда ягнят или поросят: одного или двух. Если человек ходил с авторучкой в кармане или с тростью, отец неизменно именовал его «писателем» или «палководцем». Каждому, таким образом, подбирал он соответствующее прозвище, за что самого его и окрестили «кумом».