Чтение онлайн

Полковник пасмурно на него посмотрел, но не нашелся что возразить. Побарабанил по столу пальцами. Спросил:

– Что у тебя?

Грач вдохнул побольше воздуха, проговорил мысленно: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго» – и принялся рапортовать. Говорил по делу и кратко – полковник не любил, когда перед ним размазывали. Но все ж позволил себе некий маневр: в том, что касалась Вердарского и заведения мадам Дорис, – с подробностями не усердствовал, словно это были события малые, второстепенные, на ход расследования не способные повлиять. Кстати, услышав про злополучного чиновника стола приключений, господин Карвасаров наморщился и ухватился за правый бок. (Ага, все-таки печень!)

Зато обстановочку с курьершей, для себя весьма выгодную, Грач обрисовал досконально. Вывел так, будто через эту курьершу в скором времени все закавыки получится разрешить. На словах получалось гладко и презентабельно – Грачу и самому понравилось.

Однако при упоминании имени курьерши полковник опять скривился – правда, за бок на сей раз хвататься не стал.

А Грач тем временем развивал свою тему:

– Смею полагать, что к той неделе закончим. Выйдем через сию особу на господ из погорелого «Метрополя», возьмем их, а там, уж как говорится, вопрос совершенно технический. Поработать вдумчиво – как раз и подведем субчиков под признательные показания.

Он откашлялся и прибавил, пользуясь тем, что полковник пока что молчал:

– Только с курьершей надобно поработать без спешки. Я с особами подобного толка встречался. Тут главное – не фраппировать немедленным склонением к сотрудничеству. Надобно подвести тонко, деликатно, чтобы она сама поняла – нету у ней выхода, как в наши объятия…

– В которых вы ее и задушите, – докончил полковник.

– Никак нет. У нас далеко идущие планы…

Это было правдой. Однако Грач не сказал, что упомянутые проекты имели характер отнюдь не служебный. Дело в том, что, хотя со времени задержания курьерши не прошло и двух суток, между ней и чиновником для поручений Грачом установились совершенно особенные отношения. А, попросту говоря, изобличенная злоумышленница вступила со своим гонителем в интимную связь.

История, прямо сказать, обыденная, для полицейских чинов никакой новости не составляющая. Тайные сотрудники (из числа прекрасного пола) нередко вступают в любовную интригу с кураторами. Природа свое берет, да и для дела может оказаться полезно. Правда, это касается секретных агентов – а курьершу к последним отнести никак невозможно.

Но Грач на это сказал бы: «Пока что».

Переговорив со следователем, Грач убедил его, что размещать Евгению Адамовну Черняеву (так значилось в ее паспорте, который еще предстояло проверить) в съезжей части или, того хуже, в городской тюрьме – дело не только напрасное, но даже и вредное. Потому как подобного рода особы – существа нервические; очутившись в арестантской среде, запросто могут и руки на себя наложить. А того хуже – научатся от товарок, как со следствием дела вести. Станут в позу – и что тогда делать? А вот ежели разместить на секретной квартирке, да с удобствами, чтоб в привычной обстановочке, и подойти с психологией – тогда куда проще клубочек-то размотать.

В общем, поселил Грач свою подопечную (так про себя ее называл) не на служебной квартире – потому что по нынешним временам это была роскошь, – а в съемном домике на самом берегу Сунгари, в пригороде. Собственно, и не в съемном, а находящемся во временном пользовании. Домик (очень симпатичный: синие стены, белый карниз, сад по-над берегом, и соловьи поют почти до июля) принадлежал отставному чиновнику из полицейского же департамента, который когда-то был Грача старшим товарищем. Выйдя на пенсию, чиновник тот овдовел, стал неряшлив и как-то враз опустился. Единственно, что поддерживало его физически, – городская больница, куда он дважды в году ложился для поправки здоровья (на казенный, разумеется, кошт).

Домик Грачу очень нравился. Он был бы не против его купить. Но хозяин соглашался расстаться с домиком, лишь когда ему уже нельзя будет проживать далее одному. (И за изрядную сумму, подлец!) Правда, Грач как-то поинтересовался приватным порядком у доктора – выходило, что для домика смена хозяина вовсе не за горами.

Вот здесь-то у них и сладилось.

Да и как бы иначе? Хотя служебные горки – крутые, и для здоровья полицейская работа не слишком пользительна, но по мужской части Грач еще был хоть куда. Существовал бобылем, но отнюдь не монахом. В разумных, конечно, пределах. Пассий выбирал со тщанием, разборчиво. Чтоб с удовольствием, однако ж не обременительно.

Евгения Адамовна ему сразу понравилась. Рыженькая (как раз по вкусу), миниатюрная, похожая на мальчишку. (Ведь как умудрилась роль сыграть в поезде – тот дурак-поручик и не заподозрил подвоха.) Говорит с хрипотцой, а как взглянет, так дыхание-то и сорвется. Это, конечно, фигура речи, с дыханием у Грача все обстояло обыкновенно, но в глазах арестантки он почти сразу и безошибочно угадал некий аванс.

Да и почему б ему не быть, авансу-то? Кто в чьей власти находится?

Поначалу, правда, госпожа Черняева вздумала покапризничать. В домике самовар был приготовлен – попили чаю, поговорили вежливо. Грач был обходителен и даже галантен – в меру возможности. И оттого подопечная сперва впала в ошибку. Развела цирлих-манирлих – и стражники-то ей нагрубили, и влиятельным родственникам-то она непременно нажалуется, так как налицо произвол и ошибка. А когда Грач, пропустив мимо ушей эту словесную чепуху, подсел к ней поближе, с намеком, – в ту же минуту Евгения Адамовна всколыхнулась и даже стукнула чиновника ладошкою по лбу.

Это она, конечно, напрасно. И сама в тот же момент поняла.

– Вот как? – Грач механически потер лоб рукою. Он больше не улыбался и совсем не был галантен.

– Ты что ж, думаешь, я тебя тут взглядом обожать собираюсь? – спросил он. – Напрасно. Ты не святая Цицилия. Ты – пойманная с поличным преступница. Особо опасная. И сюда я тебя привез, потому что думал, что ты разум имеешь. А коли нет, так будешь сидеть в остроге. И не в своем столичном наряде, а в арестантском платье. В общей камере. Среди смраду и грязи. Среди гулящих баб, маклачек и мужеубийц. Вот самая по тебе компания. Днем они тебя изобьют. А ночью… Знаешь, что будет там с тобой ночью?

И рассказал, с подробностями.

Тут с Евгенией Адамовной, натурально, приключилась истерика. Пришлось даже стражника с ведром воды вызвать. Потом, успокоившись, курьерша сказала, что есть у нее вопрос.

Грач дозволил. Интересуется – это хорошо, это уже шаг в правильном направлении.

И вот что получилось.

– Вы в каком чине? – спросила тогда Черняева.

– Надворный советник.

– Ах, надворный! А с шашкой управляться умеете?

– Приходилось, – ответил Грач. – Только к чему?

– А к тому. Вас, за ваше надо мной надругательство, непременно разжалуют. Быть вам точно городовым. Будете с шашкой ходить и полтинники брать с обывателей на престольные праздники.

Это Грачу даже понравилось. Оказывается, мадам Черняева – та еще штучка. Ну что ж, так интересней. Он пересел с бархатного диванчика обратно за стол и с этой позиции с любопытством посмотрел на задержанную.

Сказал:

– Не пугай. Я об отставке и сам часто мечтаю. Чем плохо – выйду вечерком с удочкой, ноги обмакну в воду, закину снасть. Красота! И никаких злодеяний, никаких душегубств. Смотреть буду на закатное солнце и радоваться.