Чтение онлайн

Ктезифон охотно согласился. Трапециты, из рук которых Харикл должен был получить большую часть своего состояния, были совершенно разными личностями. Диотим, человек уже пожилой, пользовался репутацией чрезвычайно честного человека. Он был не только менялою, но другом и доверенным лицом Хариноса. Когда последний, боясь обвинения, решился оставить Афины, то он возложил на этого, уже испытанного трапецита продажу своего дома, рабов и прочего имущества. Ему же поручил он также собрать большую часть розданных взаймы денег. У Диотима должна была храниться ещё довольно значительная сумма, которую Харикл и намерен был потребовать теперь обратно.

В ту минуту, как он подошёл к нему, Диотим выплачивал деньги какому-то человеку, по-видимому иностранцу. На столе, с которого тот брал пересчитанные деньги, лежал лист бумаги, заключавший в себе долговое обязательство получателя.

— Ты получил от меня всю сумму сполна и чистыми деньгами, — сказал трапецит, — а взамен неё оставляешь мне клочок бумаги, купленный тобою, вероятно, за два халкуса [57] . Но помни, что существуют законы, которые защитят мои права.

Человек обещал исполнить все условия договора и удалился. Диотим достал свою торговую книгу, вписал в неё несколько слов, спрятал бумагу в ящик, в котором лежало много таких же документов, и обратился затем к следующему, дожидавшемуся вместе с другим, по-видимому низкого происхождения, человеком.

— Я купил у него раба за две мины, — сказал первый. — Заплати их ему. Из моей расчётной книги видно, что у тебя есть ещё моих семьсот драхм.

Трапецит взял снова свою книгу.

— Расчёт твой верен, — сказал он. — Ты забыл только лаж на триста пятьдесят эгинетийских драхм [58] , которые я заплатил Пазеасу за купленную тобою слоновую кость.

Купивший раба не мог не согласиться с этим; две мины были уплачены, и оба удалились. Теперь только Диотим обратил внимание на молодых людей, стоявших несколько в отдалении.

— Кто ты, — спросил он подошедшего Харикла, — и что тебе нужно?

— Я Харикл, сын Хариноса, возвратившийся из Сиракуз, — сказал он. — Вот тебе кольцо с печатью отца в удостоверение моей личности; кольцо это, конечно, хорошо знакомо тебе. Как наследник отца, я пришёл получить хранящиеся у тебя его деньги.

— Значит, Харинос умер? — воскликнул трапецит.

— Да, мы предали прах его земле в Сицилии, — сказал молодой человек, — и он покоится пока там. Верный слуга привезёт его в Афины, и тогда я поставлю его в гробницу наших предков.

Старик опустил голову и заплакал.

— По завещанию моего отца, — сказал Харикл, немного погодя, когда Диотим успокоился, — у тебя должны храниться один талант и четыре тысячи драхм; может быть, мне скоро понадобятся эти деньги.

— Не совсем так, — сказал Диотим, — но твой отец не мог знать этого. Я недавно ещё получил за него долг в три тысячи драхм, сверх того, капитал значительно увеличился наросшими на него процентами: тебе придётся получить с меня более двух с половиною талантов.

Он рассказал юноше, как мало-помалу, нередко с большим трудом, в течение многих лет, собирал деньги, которые иностранные купцы были должны его отцу.

— Только с одного купца из Андроса не мог я ничего получить, так как он уже давно не был в Афинах, сам же я уже слишком стар, чтобы предпринять путешествие морем. Ты лучше всего сделаешь, если съездишь к нему сам, если только не хочешь потерять две тысячи драхм. Затем, — прибавил он — отец твой, ещё до несчастья, его постигшего, заказал несколько статуй, намереваясь поставить их в городе. Статуи эти стоят до сих пор у художника, на улице скульпторов. Конечно, исполняя волю твоего отца, ты не захочешь отнять у богов те почести, которые он намеревался им воздать.

Харикл поблагодарил честного человека за труды и заботы об отцовском состоянии. Не задумываясь, он оставил у него и две тысячи дарейков [59] , находившиеся в ящике, и затем отправился с Ктезифоном к другому трапециту. Человек этот был ему совершенно чужд, и он шёл к нему по делу совсем особого рода. Когда Харикл уезжал из Сиракуз, то тот самый друг, который дал ему рекомендательное письмо к Фориону, предложил ему оставить в его руках большую часть состояния, а взамен оставленного получить такую же сумму в Афинах.

— Зачем, — говорил он ему, — будешь ты рисковать всем своим состоянием, беря его с собою в далёкое морское путешествие, где ему грозит опасность от бурь, морских разбойников и даже от самих хозяев кораблей? У трапецита Ликона, в Афинах, лежат мои три таланта; оставь мне здесь эту сумму, а он выплатит их тебе.

Харикл с удовольствием согласился. Сиракузец дал ему письмо, в котором заключался приказ уплатить три таланта, а также симболон (условный знак), который, по обоюдному с трапецитом соглашению, должен был служить удостоверением личности того, кому будет поручено получить' деньги. Для большей верности было указано ещё на Фориона как на человека, который поручится за тождество лица в случае, если того потребует Ликон.

Подойдя к столу трапецита, Харикл увидел угрюмого человека, с жёлтым иссохшим лицом. Около него лежали весы, на которых он только что взвешивал полученные им серебряные монеты. На другой стороне стола он придерживал рукою различные пожелтевшие, по-видимому от времени, бумаги, а перед ним лежала счётная доска, на которой он рассчитывал, вероятно, проценты, накопившиеся по какому-нибудь долговому обязательству. Харикл с неприятным чувством подошёл к столу этого человека, и в нескольких словах объяснил причину своего прихода. При имени сиракузца трапецит ещё более нахмурился.

— Я не знал, — сказал он, — что Состен имеет право получить с меня так много. Разве он забыл, что я должен был уплатить восемь тысяч драхм Гераклеоту. Вот, посмотри в моей книге. Что значится здесь: «Состен, сын Формиона из Сиракуз, внёс два таланта. Из них уплатить восемь тысяч драхм Гераклеоту Фриниону, представителем которого будет пиреец Эпикрат». Ты видишь, что у него осталось всего четыре тысячи драхм.

— Совершенно верно, — сказал Харикл, — так говорил мне и Состен, — но, возвратясь из Понта, в месяце элафеболионе, он внёс тебе ещё два таланта и две тысячи драхм. Таким образом, ты видишь, он имеет полное право требовать с тебя три таланта.

Трапецит был видимо смущён, но он старался скрыть своё смущение, придавая запальчивый тон своим словам.

— Какое мне дело до тебя, — продолжал он, горячась. — Почём я знаю, кто ты? Любой сикофант может явиться ко мне и от имени другого требовать денег.

— Ты до сих пор не дал мне возможности передать тебе удостоверение. Вот письмо Состена. Знакома ли тебе его печать?

— Да, кажется, это его печать, — сказал меняла недовольным тоном.

— В письме лежит и симболон, который должен быть тебе хорошо известен.