Чтение онлайн

Обеспечивая безопасность Григорьева и Чарушниковой, мы прежде всего разыскали пристава, который привез из Москвы государев указ о поимке преступников. Поскольку пристав мог знать Григорьева в лицо, ему был навешен «маячок», позволяющий контролировать передвижение пристава по городу.

Однако, как выяснилось позднее, пристав прибыл в Серпухов не один. Его сопровождал племянник, служивший ранее молодым подьячим в Разбойном приказе. К моменту нашего появления в Серпухове он уже расстался с приставом и находился в доме своих родителей, живущих в посаде.

Таким же непредвиденным событием явилась встреча племянника пристава с входившими в город артельщиками. Независимые расчеты всех контролирующих модулей показали потом, что общая вероятность случившегося равняется 7х10**-5, далеко выходя за пределы стандартного прогноза.

Поскольку камер в доме губного старосты не было, мы пропустили завязку событий, приведших в конце концов к трагедии. Судя по всему, племянник пристава тут же сообщил о встрече на улице дяде, а тот уже передал это старосте Не исключено, что он же указал подворье, где разместились артельщики. Как бы там ни было, староста отдал стрелецкому караулу приказ об их аресте. Кроме того, староста, считая, что имеет дело с особо опасными преступниками, и желая действовать наверняка, распорядился окружить подворье еще до рассвета.

В связи с тем, что типовые камеры слежения, которыми мы располагали, не были рассчитаны на ночную съемку, мы смогли узнать о происходящем только после начала активных действий стрельцов. Как и положено по инструкции, наша группа прикрытия отдыхала, не раздеваясь и не снимая оружия. Поэтому мы прибыли к месту событий менее чем через шестнадцать минут после сигнала тревоги. Но, несмотря на это, было уже поздно.

Согласно информации, передаваемой Григорьевым, артельщики пытались бежать, но им это не удалось. Обладая численным перевесом, стрельцы загнали их в воду, надеясь перестрелять там из луков. Решив прикрыть переплывающих реку артельщиков, Григорьев вступил на берегу в бой со стрельцами. Поскольку сантерская подготовка позволяет надолго задерживать дыхание, мы предложили Чарушниковой покинуть под водой опасную зону. Однако вопреки нашей рекомендации Григорьев приказал ей следовать за сектантами и уходить дальше с теми, кто спасется.

Выполняя задание, Чарушникова задержалась на берегу, уговаривая не умеющего плавать Прова войти в воду. Потеряв время, они значительно отстали от своих товарищей и находились только на середине реки, когда отвлекавший внимание стрельцов Григорьев был убит. После этого стрельцы, несмотря на то, что окончательно еще не рассвело, стали стрелять по плывущим. Чарушникова находилась всего в десяти метрах от противоположного берега, когда ей в шею попала стрела. Остальные артельщики благополучно переправились на ту сторону и ушли в лес.

В настоящее время в ожидании дальнейших распоряжений за ними ведется дистанционное наблюдение.

Птиц проснулся и долго вслушивался в шелест сена, шебуршание парочки беспокойных мышей и непрерывный шепот земли, рассказывавшей забытые предания давно исчезнувших племен и народов. Немного погодя он повернулся на спину и стал слушать небо, но оно молчало, и это было хорошо, так как даже дети знают, что день, когда оно заговорит, будет для этого мира последним.

Птицу хотелось есть. Он пошарил в сумке у себя на животе, но не нашел там ничего подходящего. Сумка была хорошая. Самое главное — нельзя потерять. И кроме того, из — за нее он назывался сумчатым Птицем. Это ему нравилось. Вот только сейчас в ней ничего съедобного не было. Значит, надо выползать из стога.

Он так и сделал. А потом стал отряхиваться, подпрыгивая и хлопая себя по бокам длинными, покрытыми перьями руками, которые росли у него вместо крыльев.

Порядок!

Птиц внимательно огляделся, переступил с одной лапы на другую и вдруг побежал к видневшейся неподалеку деревне. Мелькнул покосившийся плакат «Вылезай из стога — отряхнись и оглянись», ржавый трактор с надписью на дверце кабины «Не подходите! Мины!». Из — под трактора виднелись кирзовые сапоги и доносился мощный, богатырский храп. Еще через несколько десятков метров Птиц проскочил бетонный столб с корявой надписью «Совбесхоз имени диктатуры буржуазии» и тут же столкнулся с длиннозубым шуршунчиком, спешившим на охоту. Увидев Птица, рыба — пила, которую шуршунчик вел на коротком поводке, аж застонала от удовольствия и бросилась в атаку.

Не желая связываться, Птиц просто перепрыгнул через нее и побежал дальше. Метров через сто он оглянулся и увидел, как шуршунчик, уцепившись за хвост рыбы — пилы передними лапами, задними крепко упершись в землю, пытался вырвать ее костяную пилу из ствола толстого дуба. Вот так — то!

Птиц радостно хлопнул в ладоши и взял курс на ближайший холм. На середине склона он остановился и стал внимательно осматривать змеившуюся поперек холма трещину. Здесь, у его ног, она была тоненькая и не очень глубокая, но дальше становилась все шире и глубже, пока наконец далеко — далеко на горизонте не сливалась с подножием черной стены. Про эту стену ходили слухи, будто она медленно и неумолимо движется вперед, захватывая все большие пространства. Но Птицу до этого не было никакого дела.

Он перепрыгнул через трещину и резво побежал к вершине. Трава так и летела во все стороны из — под его когтистых лап. Пугливые тигрокустики шарахались прочь. Бабочка — сороконожка — секретарь, мимо которой он пробегал, на секунду оторвалась от своих сверхважных дел и, проводив его рассеянным взором, записала в потрепанный блокнот, на обложке которого была нарисована птичка об одном крыле, длинную фразу о пользе долгих подъемов и спусков, которые, безусловно, благотворно действуют на гиперафтальмус.

Вершина холма встретила Птица ветром, двумя бродячими остротами и потрепанным журналом «Вокруг света, полусвета и темноты», забытым в прошлом году заезжим художником, рисовавшим там картину «Возбуждение малой зимы на цель и не…». Одна из бродячих острот повернула в сторону Птица длинную узкую морду и прокаркала, что никто не имеет права ходить по ее холму. Через секунду она резко взмыла вверх и, тяжело махая длинными черными крыльями, полетела прочь. Даже не обратив на ее слова внимания, Птиц ринулся дальше.

Ах, как ему хотелось есть!

Перепрыгнув через председателя совбесхоза, занимавшегося своим привычным делом, а именно медленно жалуясь на ревматизм председавшего и предвстававшего, Птиц попытался вспомнить, когда он последний раз ел, и ужаснулся. Неделю, не меньше! Ну да, это было в тот день, когда он слопал трубу с дома бабки Матрены, а все население деревушки гонялось за ним с вилами и ручными пулеметами. Он тогда спрятался от них в камышах и, прикинувшись ветошью, умудрился не отсвечивать. Правда, ветошь посчитала себя оскорбленной и даже приходила выяснять отношения, но так как личность она несерьезная, дело обошлось одной руганью.

Да, но что же придумать сейчас?

А ноги уже несли его к дому Рахедона — очаровашки. Птиц им безропотно подчинился, давно убедившись, что в вопросе добывания съестного ноги всегда несли его туда, куда нужно.

Дом у Рахедона — очаровашки был стандартный — пятиугольный со входом и с выходом, что было очень удобно. К неудобствам же относились окна в форме сердечек. Наружу через них выскочить было совершенно невозможно. Кстати, пора действовать. Но что же придумать? А вот что…

Проскользнув в огород Рахедона — очаровашки, Птиц остановился возле стоявшего на его краю пугала. Сойдет! Сняв с пугала старую заячью шапку, Птиц нахлобучил ее себе на голову, потом завернулся в добытый таким же способом, усеянный бесчисленными дырами, из которых торчали клочки ваты, лапсердак.