Чтение онлайн

Греки ждали новой войны, так как еще до того, как арабская армия вступила на византийскую территорию, они перешли в наступление и напали на Анаварз и его окрестности (805–806 гг.). В то время как Харун направился в сторону Тианы, где встал лагерем, один из его ведущих военачальников, Абдаллах ибн Малик, осадил Дхул-Килу (между Тианой и Кесарией), а другой, Дауд ибн Иса, прочесал весь район во главе 70 000 воинов, разграбив его и уничтожив встретившиеся ему конные отряды неприятеля. Другие части заняли Хисн ас-Сакалиба (сегодняшний Анаса Калеси) и Фабас в Каппадокии. Харун намеревался «пройтись» по всей территории между авасим и Каппадокией.

Однако халиф колебался. Масуди рассказывает, что, подойдя к Гераклее, расположенной на пути к Иконию, Дорилее и на север, Харун советовался с двумя своими военачальниками из авасим. «Что ты думаешь об осаде этого города?» — спросил он у Мухалледа ибн Хусейна. Тот ответил: «Это первый укрепленный город, который вы встречаете на греческой территории, и он же самый неприступный и хорошо защищенный. Если вы атакуете и возьмете его с помощью Бога, впоследствии ни один другой город не сможет вас остановить». Тогда Харун обратился к Абу Исхаку, который сказал ему: «Повелитель правоверных, эта крепость построена греками, чтобы контролировать стратегические пути и преграждать доступ к ним. Ее население невелико. В результате, если вы ее завоюете, она не даст достаточной добычи, чтобы разделить ее между всеми мусульманами. Если же она устоит перед вами, эта неудача повредит вашему плану кампании. Самый мудрый выход, по моему мнению, состоит в том, чтобы эмир правоверных напал на один из самых крупных городов греческой империи. Если он падет, вся армия получит добычу, если же нет, у халифа будет готовое оправдание».

Здравый смысл был на стороне Абу Исхака.

Рашид, несомненно, думал, что Гераклея не устоит перед мощными средствами, которыми он располагал. Произошло обратное. У нас нет подробного плана укреплений Гераклеи, но известно, что они контролировали долину, и город был полностью окружен рвом; одним словом, все позволяет полагать, что оборона была достаточно мощной. Харун, безусловно, располагал всеми техническими средствами своего времени, чтобы заставить пасть хорошо укрепленный город: осадными машинами, орудиями, огромными таранами, метательными снарядами, сырой нефтью (греческим огнем), длинными лестницами, чтобы карабкаться на стены. По истечении двадцати семи дней арабам не удалось пробить в стене ни одну брешь: Гераклея действительно была «самым неприступным и хорошо защищенным» городом. Потери в мусульманской армии росли, к тому же нехватка продовольствия и фуража внушала Рашиду серьезное беспокойство.

По всей видимости, халиф сделал неудачный ход. Он снова попросил совета у Абу Исхака, который рекомендовал ему не снимать осады: «Наше отступление может нанести урон халифской власти, ослабить престиж религии и побудить другие города запирать перед нами свои ворота и оказывать нам сопротивление». И он высказал мнение, что рядом с Гераклеей нужно выстроить город, «в ожидании того, что Бог дарует нам победу».

Харун последовал этому совету и приказал начать строительные работы, чтобы лучше показать осажденным и своим собственным войскам, что он будет продолжать осаду столько, сколько потребуется. Именно тогда состоялся один из поединков, столь частых в истории войн античности и средневековья. «Ворота города открылись, — рассказывает Масуди, — и перед внимательными взглядами мусульман появился человек исключительной красоты, облаченный в великолепные доспехи, и закричал зычным голосом: «Воины арабов, мы уже долго стоим друг против друга. Пусть один из вас, или хоть десять или двадцать, выдут померяться со мной силой!» Но Харун спал, и его не посмели разбудить, чтобы получить разрешение на поединок. На следующий день грек появился снова и бросил тот же вызов. Многие военачальники предлагали себя, чтобы сразиться с ним, но Рашид предпочел выбрать простого воина, чтобы армия не была обескуражена в случае его поражения». Начался длинный бой между греком и гази, воином из приграничной крепости по имени Ибн ал-Джурзи, который славился своей храбростью. Каждый сумел нанести другому удары, которые считал смертельными, Ибн ал-Джурзи оказался на грани поражения и бежал. Но это была лишь обычная уловка степных конников. Его противник бросился в погоню, и в тот момент, когда он поднял руку, чтобы нанести удар, гази ударил его с такой силой, что выбил из седла. Вторым ударом меча он срубил греку голову. «Эта победа воодушевила мусульман и погрузила неверных в растерянность».

Тогда арабы усилили свой натиск и «выпустили огонь». «Зарядите катапульты огнем и приведите их в действие, с их стороны не будет сопротивления», — приказал халиф. «Они сделали, как он велел: они обмотали камни паклей, пропитанной сырой нефтью, подожгли и бросили на стены. Огонь поджег стены и разъединил камни, которые треснули и обрушились. Когда пожар охватил город со всех сторон, осажденные открыли ворота и попросили пощады» (Абу-л-Фаради, цит. по: Mercier. Le feu gregeois).

Поэт Ибн Джами описал пожар в городе в следующих красочных строках:

Никифор, которому угрожали булгары, обещал не восстанавливать укреплений ни Гераклеи, ни крепостей Дхул-Кила, Самалу и Хисн Сина. Чтобы выкупить жителей страны, ему пришлось заплатить 50 000 динаров. В событиях подобного рода сентиментальная сторона редко оставалась без внимания, и однажды халиф увидел, что в его лагерь прибыли двое из самых влиятельных вельмож василевса. Они доставили ему послание, в котором император просил освободить дочь некоего патриция из Гераклеи, с которой был обручен его сын. «Эта просьба, — писал Никифор, — не будет оскорблением ни твоей веры, ни моей. Если ты почтешь за благо исполнить ее, сделай это». Харун тотчас же приказал усадить эту девушку на трон в палатке, в которой она укрывалась. Поскольку она была выставлена на продажу, он купил ее за баснословную цену и отправил к Никифору вместе с палаткой, посудой и всем остальным, что там находилось. Впоследствии он приказал выстроить в память о ней крепость на Евфрате недалеко от Ракки, назвав ее Геракла. Никифор также попросил у халифа благовоний, фиников, хабиса — разновидность выпечки из муки, — молока и меда, а также сушеного изюма и противоядий. Посланники доставили все это к василевсу, который в ответ отправил Харуну 50 000 дирхемов, погруженных на гнедую лошадь, сто одеяний из парчи и двести из шелка с вышивкой, дюжину соколов, четырех охотничьих собак и трех коней.

Падение Гераклеи было отпраздновано как великое событие — за невозможностью завладеть большим городом, приходилось радоваться взятию маленького. У византийцев данное событие прошло почти незамеченным. Все было бы совершенно иначе, если бы в руках неприятеля оказался бы Анкира или Дорилея. В Багдаде были устроены большие торжества в честь возвращения армии, и лучшие поэты собрались в Ракке для состязания в своем искусстве. Абу-л-Атахия прочитал следующие строки:

Греки обязались не восстанавливать своих крепостей за Тавром, которые оказались разрушенными в ходе кампании. Однако едва арабы успели перейти на свою сторону границы, как Никифор приказал привести крепости в порядок. В начале 807 г. Харун приказал готовиться к новой войне. Через несколько месяцев он еще раз двинулся в направлении границы и встал лагерем в Адате.

Он не зашел дальше этого. Никифор снова и снова совершал свои беспрестанные налеты, и халиф направил против него Харсаму с 30 000 воинов. Он также распорядился привести в порядок тхугуры, чтобы усилить оборону приграничной зоны, а затем вернулся в Ракку, отложив на потом задуманную им масштабную кампанию.

Харуна снова начал беспокоить Хорасан.

Путешествие в Хорасан, предпринятое Харуном в 805 г., почти никак не повлияло на ситуацию. Али ибн Иса не прекратил своих бесчинств, и народные массы проникались все большей неудовлетворенностью. Вспыхнуло новое восстание, тем более тревожащее, что оно выдвинуло на первый план новое лицо, Рафи ибн Лайта, чья семья обладала влиянием во времена Омейядов, и ему быстро удалось объединить вокруг себя многочисленных недовольных.

Истоки этого восстания не лишены пикантности. Табари оставил о них следующий рассказ: «Рафи ибн Лайт, утонченный офицер Самаркандского гарнизона, обладавший приятной внешностью, очень любил женщин и вино и проводил время в развлечениях. Однако он завел любовную связь с одной женщиной, мужем которой был Яхья ибн Ашатли, находившийся при дворе Харуна ар-Рашида. По наущению Рафи, эта женщина стала вероотступницей и тем самым расторгла свой брак, а затем вернулась в ислам и после законной отсрочки вышла замуж за Рафи. Яхья пожаловался на все это Харуну. Тот написал Али ибн Исе и приказал ему наказать Рафи, посадить его в тюрьму, вычернить ему лицо и в таком виде возить по городу верхом на осле, чтобы это послужило примером, и, наконец, заставить его развестись с этой женщиной. Али приказал наместнику Самарканда исполнить это повеление. Наместник заставил Рафи вернуть женщину и бросил его в темницу. Впрочем, обращались там с ним уважительно. Рафи бежал из тюрьмы, добрался до Балха, где в тайне поселился, и передал Али просьбу о пощаде. Али согласился и вернул его в Самарканд. Не имея возможности вернуть себе жену законным путем, он встал во главе самаркандского сброда и завладел городом. Затем он вернул себе жену. Жители города, крайне недовольные Али и его приспешниками, провозгласили Рафи своим правителем».

Обвинение в прелюбодеянии, выдвинутое Али против Рафи, очевидно, было лишь предлогом, чтобы отделаться от человека, который, являясь внуком последнего омейядского наместника, обладал большим влиянием. Вокруг Рафи объединилась значительная часть населения, измученного злоупотреблениями Али, а также вожди племен Согдианы, Тохаристана и Трансоксианы. Али выставил против него войска под командованием своего сына, который пал в бою, после чего войско рассеялось. Тогда Али вмешался лично, но потерпел поражение и бежал в Мерв. Жители Балха, в свою очередь, восстали и убили представителя наместника. Дело приобрело серьезный оборот. Восстание охватило весь восток империи, что грозило его отделением. Али обратился за помощью к халифу. На этот раз Харун понял, что его наместник оказался бездарностью и нуждался в замене. Однако Али располагал значительными средствами, и его внезапное смещение могло оказаться опасным.