Чтение онлайн

Ханс Юрген Сиберберг — немецкий режиссер, автор анализируемого Лаку-Лабартом фильма «Гитлер, фильм из Германии»; см. также его кн.: Syber-berg. Die freudlose Gesellschaft: Notizen aus dem letzen Jahr (Munich — Vienna, Hanser, 1981).

…на это указывает и «Geviert». — Geviert (нем.) — квадрат, четырехугольник; здесь: хайдеггеровская «четверица»; подробное ее истолкование см. в книге В. Подороги «Выражение и смысл» (М., Ad Marginem, 1995, с. 261 и далее).

Bildung (нем.) — здесь: воспитание; имеется в виду жанр Bildungsroman'a, воспитательного романа, с его классическим образцом — «Вильгельмом Мейстером» Гёте.

…хранение… как внимание… — обыгрывается близость (однокоренных) французских слов garde, хранение, и egard, внимание (ср. также и regard, взгляд, присмотр).

Левинас — Этика Эмманюэля Левинаса, его концепция Другого, наконец, его еврейские штудии

многие годы составляли для Лиотара предмет внимательного чтения и осмысления; он неоднократно подчеркивал, что многим обязан его мысли, и откликнулся на нее несколькими статьями.

…пусть даже и не тетического «тезиса»… — т. е. тезиса (положения, от греч. титенаи, полагать), не наделенного качеством «тезисности».

Verneinung (нем.) — отрицание.

…проблематику цезуры… — Свое, отличное от лаку-лабартовского, понимание концепции цезуры Лиотар излагает в уже упоминавшихся «Странствиях».

Катарсис (греч.) — очищение через страдание.

…кантовский и, следовательно, по форме иудейский… — Далее в своем тексте Лаку-Лабарт цитирует в скобках Гёльдерлина: «Кант — это Моисей нашей нации».

Gestell (нем.) — одно из ключевых понятий Хайдеггера, на русский язык традиционно переводится как постав.

…«вялую животность»… (и далее) — В русском (неполном) переводе «Духа христианства…» Гегеля (Гегель. Философия религии. Т. 1. М., Мысль, 1975) эти места отсутствуют.

Дилемма (если а, то b, то не-b)… — Точнее, имеется в виду дилемма (в формально-логическом смысле слова, т. е. логическое умозаключение): из того, что из а следует b, следует не-b (или: если из а следует b, то не-b).

Selbstbethauptung (нем.) — самоутверждение.

Тавтогорически — неологизм, полученный из аллегорически заменой греч. аллос, другой, на тауто, тот же самый.

…под именем «люда»… — Гранель пользуется устаревшим французским словом le populaire.

Das Land der Mitte (нем.) — центральная страна.

…нация (природа). — Во французском языке нация (nation) и природа (т. е. натура, nature) — однокоренные слова.

…память… об этом отвержении «хранится в стихотворении еврейского поэта», Делана, котшсанном после его встречи с Хайдеггером. — Речь идет о знаменитом стихотворении Пауля Делана «Тодтнауберг», написанном под влиянием трагически воспринятого поэтом свидания с Хайдеггером. Подробнее эта коллизия обсуждается Лаку-Лабартом в его книге «Поэзия как опыт» (Poesie comme experience. P., Christian Bourgois, 1986; см. в особенности с. 50–58 и 130–133).

И, чтобы все закончить, не могу не сменить еще раз регистр. Память обязывает меня воспроизвести некролог, написанный некогда для «Независимой газеты».

Официальные лица на могиле мыслителя — философа или писателя — призваны воздать хвалу его мысли, его профессиональным достижениям, праздные зрители — насладиться нерукотворным памятником, мемориалом, который в очередной раз воздвиг себе человеческий дух, другу же, наивную амбицию быть которым я продолжаю лелеять, не нужны ни похвалы, ни установление истины, ибо ими не заполнишь открывшуюся вдруг пустоту, еще одно на глазах забываемое забытье.

Да, исчезают те считанные дни, когда я вживе общался с Ж.-Ф., теряют значение — не это ли и есть забвение? — те столь значимые когда-то слова и штрихи, из которых сложилась ткань живого общения, общности…

Мне трудно вспомнить суть беседы, когда до невозможности (т. е. по-французски) элегантный и вальяжный Ж.-Ф., который при этом невольно виделся и другим, джинсовым и отвязным, позвал меня, джинсового и волосатого, побродить по фантастически скатывающейся со своего пятого этажа прямо в Фонтанку крыше, на которую из мастерской Африки было так легко выбраться ото всех остальных через окно. (Конечно, это не так. Конечно, я помню рассуждения Ж.-Ф. о возвышенном в постсоветской России. Конечно, суть беседы осталась надпечатанной на свинцово-серой вечерней воде. Конечно, я отлично помню, что куда более боялся коварного ската, нежели не расставшийся со стаканом с изрядной толикой водки — «не пить же в России виски» — Ж.-Ф. Конечно, мы — в первую очередь он — не чинясь подчинились городу.)

Трудно вспомнить черты ее лица, но вспоминаю тишайшую (рядом не поставишь иного слова) жену Ж.-Ф., ее пепельные, беззащитно полурастрепанные волосы, ее смиренную, уходящую вглубь улыбку, с которой она смотрела на мужа и которая стала еще углубленнее, когда Ж.-Ф. сказал, что ее любимый писатель — тоже Бланшо.

Не помню, о чем была рукопись — листы в карандашной вязи, после неоднократных встреч с резинкой по полному праву готовые назваться палимпсестом, — но помню, что в ночь перед своим докладом Ж.-Ф. (не было ли это как раз после прогулки по крыше?) еще изрядно поколдовал над, в общем-то, продуманным ранее текстом — к вящему ужасу А. В., которой предстояло все это переводить; помню особую практично-железную логику (как, разве что, у Делеза), скрепившую сквозь живописную чересполосицу правок воедино весьма изощренный и, ох, до чего не простой текст.

Не помню какой, но помню знак, который подал мне глазами Ж.-Ф. (пожилой, но моложавый мужчина со своей почти молодой спутницей казались настолько счастливы, что вокруг, помню, совершенно не было прохожих), когда я столкнулся с ними на Невском в роскошном преддверии белой ночи, чтобы я случайно не нарушил ее почти сомнамбулический транс.

Помню реакцию французских и особенно американских знакомых на свои восторженные рассказы о Ж.-Ф.: «Ну как ты не понимаешь. Он же левак, радикал, который из идейных — идеологических! — соображений двадцать лет не публиковал ни строки; ему положено очаровывать таких, как ты, левых интеллектуалов. Он на этом собаку съел». И еще: «Да ты посмотри в зеркало. Через тридцать лет ты будешь точно таким же» (по-видимому, это снижало образ. Я же заметил, что фотографии Ж.-Ф. в — относительной — молодости напоминают кое-кого из знакомых. А. Д. в первую очередь). Помню, что за этим чудилась зависть к номаду, ускользнувшему из бастиона (cloture, сказал бы Ж. Д.) политической корректности, бегущему любого тотализирующего повествования (помню, что из всех своих книг Ж.-Ф. более всего хотел перевести на русский «Распрю»).

Почему-то помню, гораздый забывать, комментарий к довольно резкой отповеди одному из местных эрудитов, потратившему накануне немало времени на штудирование каких-то старых статей Ж.-Ф. с целью блеснуть, задав изощренный вопрос. «Да я, по правде, — сказал потом Ж.-Ф., — толком не помню, о чем там писал. Это же было так давно. Конечно, там и тогда это было мое, это было верно. Но сейчас… я изменился, я другой, все другое, мне не нужно, мне не стоит этого помнить.»

Но до чего жаль, что я им уже забыт.