Чтение онлайн

— Меня зовут Мэйси Хорн. — Я вытаскиваю из кармана визитную карточку. От долгового пребывания в куртке она потёрлась по краям, но я всё равно протягиваю визитку.

Она не двинувшись смотрит на карточку.

— Когда я фотографирую место, мне требуется его внутренний мир, если хотите, его дух. Я разыскиваю интересных людей, которые сами по себе истории…

Я прерываюсь. Это звучит несуразно.

Женщина берёт у меня визитку, подносит её к самым глазам, рассматривает. — И вы заплатите? — спрашивает она.

— Да, — сразу же отвечаю я, пусть даже на данный момент мои финансы не так уж велики. — Я заплачу двадцать пять долларов за несколько снимков.

Она фыркает. — Пятьдесят. Хотите — да, не хотите — нет.

Можно сказать, что торговаться она не умеет, но, конечно, цена всё ещё невелика. Я киваю. — Ладно. Я это потяну, если вы уделите мне целый час. Завтра?

Она кладёт мою визитку в карман. — Пусть будет утром. Пораньше. Около семи. И без того найдутся дела.

— Прекрасно. — Я делаю паузу. — Вы позволите узнать ваше имя?

— Кеция.

Меня так и тянет нацелить на неё телефон, но, чувствую, это не входит в наше соглашение; такое покажется слишком поспешным.

— Я остановилась в «Джилмен-Хаус». Может, встретимся там?

— В семь я буду ждать снаружи, — роняет она и поворачивается ко мне спиной.

Я стою там ещё несколько секунд, потому что, хоть наша сцена и закончилась, мы оба всё ещё находимся в ней. Это щекотливая ситуация. Пойду и посмотрю, как там Роберт. — До свидания — говорю я, но она не отвечает.

Я нахожу Роберта сидящим на мемориальной скамье у гавани. Он печально смотрит на море. Я видела фотографии из его истории болезни, но человек передо мной выглядит по-иному, возможно, более походя на то, что я считаю интересным, чем на то, каким реально был. Он угрюм, смотрится аскетично, но привлекателен, худощавый и готичный. Никто не верил его душераздирающим историям. Он трагичен.

— Вернёмся в отель, — предлагаю я. — Посидите в баре в одиночестве, но у вас полно денег и вы сможете там выпить.

Когда я создаю воображаемых людей, то пытаюсь дать им некую автономию, позволение существовать, когда меня нет рядом. Разумеется, понятия не имею, срабатывает это или нет.

Я встречаю Роберта за завтраком. Он сидит за одним из столиков и, видимо, ждёт уже какое-то время. Он раздражён. Я сажусь и здороваюсь. Подходит официантка, чтобы принять у меня заказ — шведского стола здесь нет. Сегодня Канун Всех Святых — день, когда, по общему мнению, истончается завеса между мирами живых и мёртвых. Возможно, это правда. Роберт, с другой стороны стола, выглядит, как живой.

— Этим утром я собираюсь фотографировать молодую женщину, — обращаюсь я к нему. В мыслях я говорю вслух, но, естественно, общаться с невидимыми людьми на публике не рекомендуется. Пусть наши беседы остаются личными и безмолвными. — Я хочу, чтобы вы пошли вместе со мной и сказали, что о ней думаете.

Роберт не отвечает, лишь глядит на меня и моргает.

— Полагаю, она — потомок коренных жителей, — поясняю я. — Возможно, у вас будет больше соображений по этому поводу, чем у меня.

Он пожимает плечами, затем говорит: — Зачем вы удерживаете меня здесь?

— Потому что вы — очевидец. Вы можете помочь мне. Я тут на два дня, а затем вы уйдёте.

Он презрительно смотрит на меня, так что я создаю в воображении официантку, несущую завтрак, который ему придётся съесть. Из-за скаредности он не позволит пище пропадать зря.

После завтрака, когда мы выходим на улицу, у гостиничного крыльца, сгорбившись, стоит Кеция, засунув руки в карманы плаща, который свисает нараспашку и кажется каким-то сырым и плесневелым, как и длинное чёрное шерстяное платье под ним. Её ноги втиснуты в рабочие башмаки. — Когда я получу свои деньги? — спрашивает она.

— Когда сделаем снимки, — отвечаю я, затем прибавляю: — Мне нужно зайти в банк. У меня нет наличности.

— Куда пойдём?

— Ну, давайте просто погуляем, ладно? Вам наверняка известны улицы, которых меньше всего коснулись… перемены.

Я замечаю, что она косится в сторону, туда, где стоит Роберт. На мгновение мне кажется, что Кеция его видит, затем понимаю, что она, наверное, рассматривает гостиничное фойе, куда, без сомнения, никогда не заходила.

Кеция дёргает головой, показывая, чтобы я следовала за ней.

После посещения банка, когда она ждала меня на улице, мы направляемся к набережной, но не в гавань. Мы пересекаем один из шести мостов через реку в жилой район. Туристов здесь немного, даже при том, что изрядная часть строений теперь превратилась в гостиницы. На дверях традиционные украшения — венки из сухих трав, причудливые гирлянды из листвы и сушёных фруктов, с неизбежными зубоскалящими тыквами, осадившими входы и подъезды.

— В каком-то смысле, этому городу повезло, — говорю я Кеции. Большую часть пути мы прошли в молчании, лишь изредка она показывала на интересные мне места.

— С чего вы это взяли? — интересуется она.

— Ну, из-за его истории, города долгое время… остерегались. Это значит, что он не достался на растерзание градостроителям. Оставшееся восстановили с некоторым почтением или, по крайней мере, не касались вовсе. Вы прожили здесь всю жизнь?

— Это мой дом.

— Давайте сделаем несколько снимков тут.

Я располагаю Кецию на фоне высоких, разномастных зданий Вашингтон-стрит, но выглядит она неспокойно. Это не её квартал; когда-то он был богатым, до того, как его забросили, а теперь вновь разбогател. Я сознаю, что вообразила, будто она живёт здесь с самых 1920-х годов, но это, само собой, не тот случай. Она — не призрак, а, если бы действительно была такой старой, то преобразовалась бы в обитателя моря, как, по слухам, бывало с престарелыми жителями Иннсмута. — Ведь так, Роберт? — тихо спрашиваю я.

— Так и было, — подтверждает он. Он подозрительно равнодушен к Кеции. Я ожидал испуга, удивления… хоть чего-то.

— Если будем снимать вас в том месте, которое вы считаете самым подходящим, то где это может быть? — спрашиваю я её.

— У моря, — отвечает она.

— На причалах?

— Место, которое мне по душе — на дальней стороне мыса. Это глушь. Никто туда не ходит.

— Звучит замечательно, — соглашаюсь я.

— Это долгая прогулка.

— Прекрасно.

По пути я фотографирую здания и случайно снимаю Кецию, когда она не замечает. Она всё больше кажется мне подростком, который стремится выглядеть непокорным или необычным. Она не назвала мне свою фамилию и я понимаю, что не собираюсь её выспрашивать; полагаю, это Марш, Уэйт, Элиот, или что-то ещё, относящееся к одному из старинных родов, не какое-то там новое имя из других мест.