Чтение онлайн

…твою ж…

Себастьян с трудом удержал личину.

— Кололи… успокойся, всегда колют… на моей памяти ни разу не было, чтоб без этого… только когда портниха обыкновенная, то оно ничего страшного, неприятно, но красоты ради потерпеть можно. А вот если так, как здесь…

…хватит и капли крови, чтобы метку поставить, и как знать, чем эта метка в будущем обернется.

— Я угадала, — от улыбки на щеках Ядзиты появлялись ямочки. — Ты не такая дура, какой кажешься… я бы сказала, что ты вовсе не дура… и конкурс этот… кстати, на твоем месте шоколад трогать я бы не стала. Отравлен он.

— Откуда…

— Вижу. Семейный дар… должна же от него какая-то польза быть, — вздохнула Ядзита и, взяв со стола гребень, протянула Тиане. — Расчешешь? А я пока расскажу…

…гребень был украшен узором из костей, черепов и мертвых лилий.

Впервые Ядзита увидела мертвяка на свое десятилетие.

Следует сказать, что в доме дни рождения праздновать было не принято, но старая нянька, заботам которой поручили панночку Ядзиту, поскольку собственная ее матушка болела, а батюшка был слишком занят научными изысканиями, накануне заветного дня приносила в комнату охапки полевых цветов.

И прятала под подушкой подарки.

Резной гребешок, пусть и стоивший два медня, но все одно нарядный… или бусы из ракушек, которые Ядзита сама собирала на речушке… или еще какую-то мелочь.

На кухне готовили шоколадный кекс, маленький, для одной Ядзиты.

И нянька вносила его на серебряном старом подносе, пожалуй, единственной серебряной вещи, которая осталась в старом поместье.

…продали его много позже.

В тот день она проснулась до рассвета и лежала в постели, слушая, как заливаются за окном соловьи… солнце наступало с востока, золотило небо…

…дышалось легко и свободно.

— И чего валяешься? — поинтересовался кто-то.

— Хочу и валяюсь, — ответила Ядзита, зевая. Но в кровати села, прищурилась, силясь разглядеть того, кто тайком пробрался в ее комнату.

— Этак вся ночь пройдет, — он, точнее она, и не думала прятаться.

Сидела на стульчике, спину выпрямив, ручки на коленках сложив, и что за беда, если эти коленки костлявые сквозь саван просвечивают, а сам саван, полупрозрачный, истлевший, растянулся по полу.

У незнакомки было бледное лицо с черными провалами глаз, и губы синюшные…

Ядзита закричала.

И лишилась чувств, а когда пришла в себя, то светило солнце, а у кровати ее, уткнувшись в старую записную книжку, сидел отец.

— Очнулась? — он произнес это недовольно, так, что Ядзите разом стало стыдно, что обмороком своим и болезнью — а Ядзита чувствовала себя невероятно больной — она оторвала отца от работы.

Над чем он работал, она не знала.

Отец запирался в южной башне, появляясь лишь к ужину и то не всегда. Но и ужины эти проходили в тягостном молчании. Мама вздыхала. Он листал очередной фолиант или вот эту самую записную книжку, которую и теперь держал в руках… Ядзите вменялось есть быстро, молча и не мешая родителям.

— И жар спал, — сказал отец, опустив на лоб Ядзиты ладонь. Широкая и темно-красная та показалась неимоверно тяжелой. Ядзита даже испугалась, что если отец немного надавит, то голова ее треснет. Но он руку убрал и брюзгливо поинтересовался: — Чего ты испугалась?

— П-призрака… я п-призрак увидела…

— И что? — этот голосок она узнала. Девочка в платье-саване сидела на прежнем месте, но теперь в руках она держала любимую, а точнее единственную куклу Ядзиты. — А я увидела человека. Но не ору же…

— Она… она…

Отец повернулся к девочке и, поморщившись, бросил:

— Клио, иди погуляй…

…так Ядзита узнала, что видеть мертвяков — это дар такой.

Редкий.

Наследный…

Отец рассказывал скупо, раздраженно, мыслями пребывая где-то далеко, наверняка, в Южной башне…

— Нечего бояться. Они тебя не тронут, — сказал он напоследок и, захлопнув книжицу, добавил. — И вообще детям нужны друзья.

Он наклонился, запечатлев на лбу Ядзиты холодный поцелуй. И ушел. А она сидела в кровати и думала, что, конечно, друзей хотелось бы… но не мертвых же!

— Тук-тук, — Клио стояла на пороге. — Можно войти?

— Входи.

Не то, чтобы теперь Ядзита вовсе ее не боялась, скорее… скорее уж чувствовала, что вреда ей и вправду не причинят.

— А кричать больше не будешь?

— Не буду.

Вскоре Ядзита поняла, что мертвые друзья мало в чем уступают живым…

— Семейное проклятие, — она сидела, позволяя Себастьяну расчесывать тяжелые гладкие волосы. — Моя прапрапрабабка была колдовкой… служила Хельму…

Она рассказывала просто, спокойно, будто бы не было ничего-то особенного в том ее детстве, в играх с умертвиями, в подвалах, где стояли Хельмовы камни, потемневшие от крови, намоленные…

…о жуках, которых сама Ядзита приносила, нарушая запрет.

…о драгоценном кинжале, что лежал на жертвеннике, и даже отец, распродавший ради таинственного своего изобретения все, не посмел тронуть рубины в рукояти.

…о лезвии, касавшемся кожи нежно…

…о дареной крови…

— Меня никто не вынуждал. Не просил. Не заставлял, — Ядзита склонила голову к плечу, она разглядывала свое отражение в зеркале с той же безмятежной улыбкой, к которой Себастьян успел привыкнуть. — Я просто знала, что должна поступить именно так. Камни давно остыли. Отец подвалов избегал… теперь я думаю, что он боялся. Мать… была другого рода. А бабка умерла задолго до моего рождения.

— Ужас какой, — вполне искренне сказала панночка Тиана, перехватывая тяжелые золотые волосы лентой.

— Да нет… просто привыкнуть надо.

Себастьян не сомневался, что с мертвыми друзьями без привычки управляться сложно.

— Некогда наш род на все королевство славился. Берри рассказывал… это…

— Призрак.

— Беспокойник, — поправила Ядзита и тут же пояснила. — Призраки бесплотны и зачастую разума лишены… это след от человека на ткани мироздания. Со временем след затирается, тает. А беспокойники разумны. И способны воплотиться… Клео вот вечно мои ленты тягала… и еще нитки путала. Ей это веселым казалось. Беспокойники остаются, когда душа не хочет уходить. Матушка Клео сильно над ней убивалась и этими слезами к земле привязала. Берри жена отравила, которую он любил без памяти… всякое случается. Прежде-то мы аккурат находили таких вот беспокойников и помогали им отыскать дорогу…