Чтение онлайн

И живот вспорол бы…

…и вообще, действовал бы именно так, как полагается действовать демону, вырвавшемуся из-под контроля, но та, которая связала его словом, молчала.

И демон ждал.

— Боги, мы спасены, — воскликнула Иоланта, прижимаясь к широкой груди Матеуша. И нехорошо улыбнувшись, Себастьян Вевельский подбросил кинжал на ладони.

— Верно, Иоланта… мы спасены. А вот о вас такого не скажешь…

— Что?

— Прошу вас, панночка… или панна? Имени, простите, не знаю, но думаю, вы не обидитесь, ежели я буду называть вас Эржбетой?

— Вы… вы не в себе…

— Я с самого начала этой истории не в себе, — доверительно произнес Себастьян и когтем плечо смуглое поскреб. — В этой истории все так перемешалось… прошлое, настоящее… личное и, будем говорить, общественное, хотя общество этакой услуге не обрадуется уж точно…

— Вы… вы что-то путаете, — Иоланта подняла взгляд на королевича. — Он путает… Ваше Высочество, скажите уже…

— А что я могу сказать? — пожал плечами Матеуш. — Я здесь так, сторонний наблюдатель… но надеюсь, Себастьян, вы соизволите объясниться?

— Соизволю, отчего ж не соизволить… вы только отошли б от нее, ваше высочество, а то мало ли…

Лихо, как-то оказавшийся рядом с Евдокией фыркнул и прошептал:

— Позер.

— Это точно, — согласилась Евдокия, чувствуя, что стремительно краснеет. Нет, она — женщина почти уже замужняя, но и супругу не пристало в людных местах обниматься. Лихо же мало того, что Евдокию к себе притянул, так еще и подбородком в ее макушку уперся.

Аленка тихонько засмеялась, но отворачиваться не стала, как и говорить, что, дескать, она говорила… сразу увидела… и что там еще положено?

— Признаться, сначала я на Мазену грешил, — Себастьян отвесил поклон, и к немалому удивлению Евдокии панночка Радомил запунцовела… и взгляд отвела… — Уж больно своевременно ее прокляли. И ладно бы она просто исчезла, так ведь вернулась… аккурат после испытания единорогом вернулась. И что я должен был подумать?

— Это… это не имело отношения к делу, — пунцовость постепенно сходила, но неравномерно, пятнами.

— Да я уже понял, что не имело. И все ж таки рисковый шаг… надо полагать, с целительницами вы договорились загодя?

— Да, — шепот и взгляд долу.

Стыдно ей? Евдокии было бы стыдно, ежели бы ее собственную тайну выставили вот так, перед всеми… и желание огреть родственничка ридикюлем окончательно сформировалось, окрепло даже.

— Не злись, — Лихо сказал это на ухо. — Он такой, какой есть, не исправить… да и Мазена играет…

— Вам ничего не грозило… одного не понимаю, почему вы выбрали такой… мягко говоря, окружный путь? Отчего не договорились, к примеру, с Аврелием Яковлевичем… он бы вам невинность восстановил…

Девицы разом повернулись к ведьмаку, и во взглядах их читалась немалая заинтересованность.

— Себастьянушка, — с мягкою укоризной произнес упомянутый Аврелий Яковлевич. — Друг мой сердешный…

…при этих словах Себастьян ощутимо вздрогнул.

— …чудится мне, аль ты взаправду полагаешь, что будто бы я в частном порядке этакие… кунштюки вытворяю?

— А вы вытворяете? — поинтересовалась Мазена.

— Тебе-то зачем?

— Мало ли… на будущее… мы, Радомилы, предусмотрительны.

— Вытворяю, вытворяю, только вам оно не поможет. А ты, Себастьянушка, продолжай, времени у нас много, до утра самого… все одно раньше дом не откроется.

— Он правду говорит? — шепотом поинтересовалась Евдокия, которой чем дальше, тем меньше в этом доме нравилось.

— Не знаю, — Лихо ответил также, шепотом, и в шею поцеловал.

Прилюдно.

Ужас какой, но смутиться Евдокия не успела…

— Кстати, дорогая Мазена, я вам даже попытку отравления прощаю… понимаю, что вы не по собственной воле, из интересов рода, так сказать… а тут я мешаюсь, не подпускаю к королевичу… и да, полагаю, вы вовсе не в фаворитки метили. Радомилы надеялись получить новую королеву? И за ради этих надежд готовы были рискнуть вашей жизнью, не говоря уже о какой-то провинциальной панночке, которая сама своего счастья не разумеет.

— Не докажете…

— И не собираюсь. Это я так, к слову, чтобы не осталось недомолвок. Были у меня подозрения и на Эржбету…

Та лишь плечиком дернула и уточнила:

— Из-за бабушки, да?

— Из-за нее… и еще из-за вашей… семьи. Вы — единственный выживший ребенок. Полагаю, неспроста… поначалу я думал, что вам или отец не родной, или матушка… так бывает.

Она вздернула подбородок, явно не собираясь комментировать сие сомнительного свойства предположение.

— Но после, присмотревшись, я нашел весьма характерные черты и Драгомилов, и Пшескевичей, которые, правда, в глаза не бросаются. Сомнений нет, вы — родное дитя.

— И что?

— Ничего, — Себастьянов хвост соскользнул с запястья Клементины, и та отступила к алтарю, но была остановлена ведьмаком. При том, Аврелий Яковлевич и с места не сошел, лишь укоризненно головой покачал, и Клементина смутилась, будто гимназистка, застигнутая за разглядыванием открыток фривольного содержания.

Меж тем ненаследный князь продолжил:

— Осталось два варианта. Счастливую случайность я отмел, поелику в этакие случайности не особо верю… да и предыдущие беременности крепко подорвали здоровье вашей матушки… вон, Аврелий Яковлевич и справку от медикуса раздобыл, по которой выходило, что сама панна Берута выносить и родить жизнеспособное дитя никак не могла. Следовательно, возвращаемся к последнему варианту. Заменная жизнь, так?

Эржбета молчала.

— Не волнуйтесь, вас-то никто не обвиняет… вы, простите, не в том возрасте были… если вообще вы были, чтобы решение принимать. А бабка ваша, которая обряд проводила, давно уже человеческому суду неподсудна.

— Какая теперь разница?

— Никакой, Эржбета, совершенно никакой… вы не виноваты, что ваша бабка хотела наследника, а отец оказался чересчур слаб, чтобы противостоять ее желанию. И боязлив… или не знаю, в чем дело, но доказать, что он о ритуале знал, не получится. Но он знал и потому вас боялся.

— Не он один, — тихо ответила Эржбета. — Вы говорите, что я не виновата, но там… там все как-то узнали и… и решили, что виновата именно я. Не только в том, что моя бабушка выкупила мою жизнь чужой…