Чтение онлайн

Первый выход в свет Абигайль (Гибби) Фольгер состоялся 21 декабря 1961 года в отеле Святого Франциска в Сан-Франциско. Бал в итальянском стиле стал одним из социальных всплесков того года, дебютантка была на нем в ярко-желтом платье от Диора, купленном ею в Париже летом прошлого года.

После этого она посещала Радклифф, где получила диплом с отличием; какое-то время работала директором по связям с общественностью Калифорнийского музея искусств университета в Беркли; уволилась, чтобы устроиться в книжный магазин в Нью-Йорке; после занималась социальной работой с жителями “черных” кварталов. Именно там, в Нью-Йорке, в начале 1968 года, польский романист Джерзи Косински познакомил ее с Войтеком Фрайковски. В августе они вместе оставили Нью-Йорк ради Лос-Анджелеса, где сняли дом 2774 по Вудсток-роуд, на голливудских холмах. Через Фрайковски Абигайль познакомилась с супругами Полански, Себрингом и другими, вращавшимися в том же кругу. В числе прочих она вложила свои деньги в развитие “Себринг интернэшнл”.

Вскоре после переезда в Южную Калифорнию Абигайль Фольгер записалась добровольцем в Департамент социальной работы округа и всякий день поднималась ни свет ни заря, чтобы выполнить то или иное поручение Департамента, приводившее ее в Уоттс, Пакоиму и другие неблагополучные районы. Эту работу она продолжала выполнять до того дня, когда вместе с Войтеком Фрайковски перебралась в дом 10050 по Сиэло-драйв.

В тот момент что-то изменилось. Возможно, причин было несколько. Абигайль расстраивалась, видя, что благотворительные усилия не справляются с решением проблем и по-настоящему достигают лишь немногого в попытке сдвинуть с места хоть что-нибудь. “Многие социальные работники приходят вечером домой, принимают ванну и смывают с себя прошедший день, — объясняла Абигайль старой подруге, живущей в Сан-Франциско. — А я вот не могу. Чужие страдания забираются под кожу”. В мае чернокожий Томас Брэдли, член городского совета, противостоял на выборах мэра Лос-Анджелеса исполняющему эти обязанности Сэмюелу Иорти. Поражение Брэдли в исполненной расовой ненависти кампании разрушило последние иллюзии Абигайль, испытавшей немалое разочарование. Нет, она не возобновила социальную работу. Кроме того, ее беспокоили формы, которые начали принимать ее собственные отношения с Фрайковски, включавшие прием наркотиков, давно вышедший за рамки экспериментаторства.

Она обсуждала все это с психиатром, доктором Марвином Фликером. Абигайль посещала врача пять раз в неделю, с понедельника по пятницу, в 16:30.

Она была на приеме и в последнюю пятницу.

Фликер сказал полицейским, что, по его мнению, Абигайль почти готова была оставить Фрайковски, что она пыталась набраться мужества для самостоятельной жизни.

Полиция не сумела определить, когда именно Фольгер и Фрайковски начали употреблять наркотики на постоянной основе. Стало известно, что во время поездки через страну они останавливались в Ирвинге, штат Техас, где провели несколько дней в гостях у крупного наркоторговца, отлично известного как местной полиции, так и властям Далласа. Наркоторговцы частенько заглядывали к ним и на Вудсток-роуд, и на Сиэло-драйв. Уильям Теннант сказал следователю, что всякий раз, когда он посещал усадьбу, Абигайль “пребывала, похоже, в постоянном ступоре из-за наркотиков”. В последнем разговоре с матерью (около десяти вечера в пятницу) Гибби, судя по ее голосу, все понимала, но была “немного навеселе”. Миссис Фольгер, отчасти знакомая с проблемами дочери, вкладывала немало и денег, и времени в Бесплатную медицинскую клинику в Хейт-Эшбери [49] , стремясь помочь тамошним врачам в их самоотверженной борьбе с наркотической зависимостью пациентов.

Коронеры обнаружили 2,4 миллиграмма метилэнедиоксиамфетамина (МДА) в крови Абигайль Фольгер. Это больше, чем было найдено в кровеносной системе Войтека Фрайковски (0,6 мг), — но Абигайль не обязательно приняла большую, чем он, дозу. Она могла принять МДА позднее, чем Фрайковски.

Эффект от принятия этого наркотика варьируется в зависимости от дозировки и индивидуальных особенностей организма принимающего, но ясно одно: в ту ночь Абигайль Фольгер полностью осознавала происходящее.

Жертве нанесены двадцать восемь ножевых ранений.

Войцех (Войтек) Фрайковски.

Белый, мужчина, 32 года, 5 футов 10 дюймов, 165 фунтов, светлые волосы, голубые глаза. Фрайковски состоял в гражданском браке с Абигайль Фольгер…

“Войтек, — скажет Роман Полански репортерам, — не был особенно талантливым человеком, но обладал замечательным обаянием”. Они подружились еще в Польше, и отец Фрайковски, по слухам, помогал финансировать один из ранних фильмов Полански. Еще в Польше Фрайковски был известен как сорвиголова. По словам знакомых эмигрантов, однажды он схватился сразу с двумя агентами тайной полиции и уложил обоих на больничную койку, — что, возможно, и стало причиной его отъезда из Польши в 1967 году. Войтек дважды был женат и, уезжая в Париж, оставил в Польше единственного сына. И на родине, и позднее в Нью-Йорке Полански поддерживал друга морально и деньгами, надеясь (но, хорошо зная Фрайковски, не питая излишнего оптимизма), что какой-либо из его великих планов сбудется. Ни один так толком и не осуществился. В частности, Войтек всем говорил, что он писатель, но никто не смог припомнить, чтобы он давал почитать написанное.

Друзья Абигайль Фольгер сказали полицейским, что Фрайковски “подсадил” ее на наркотики, чтобы держать под контролем. Друзья же Войтека придерживались иного мнения: Фольгер поставляла Фрайковски наркотики, чтобы не потерять его.

Полицейский отчет гласит: “Не имея средств к существованию, он черпал все необходимое в состоянии Фольгер… в большом количестве принимал кокаин, мескалин, ЛСД, марихуану, гашиш… будучи экстравертом, всех и каждого приглашал в гости. Употребление наркотиков считал естественным делом”.

Войтек отчаянно боролся за жизнь. Жертве нанесены два огнестрельных ранения, тринадцать ударов по голове тупым предметом и пятьдесят одна ножевая рана.

Стивен Эрл Парент.

Белый, мужчина, 18 лет, 6 футов ровно, 175 фунтов, рыжие волосы, карие глаза…

В июне Стив стал выпускником школы в Арройо; встречался с несколькими девушками, но не имел стабильных привязанностей; работал курьером в фирме, поставлявшей водопроводное оборудование, подрабатывая вечерами продавцом в магазине стереоаппаратуры. Работая сразу в двух местах, надеялся накопить достаточно денег для продолжения обучения и в сентябре поступить в институт.

Жертва получила легкое ножевое ранение и четыре огнестрельных.

Во время флюорографии, предшествовавшей вскрытию тела Себринга, доктор Ногучи обнаружил пулю, находившуюся между спиной Себринга и его рубашкой. Еще три пули были найдены непосредственно в процессе вскрытия: одна — в теле Фрайковски, две — в теле Парента. Все они (равно как и деформированные фрагменты, найденные в автомобиле Парента) были переданы для изучения сержанту Уильяму Ли, отделение огнестрельного оружия и взрывчатых веществ ОНЭ. Ли сделал вывод, что все эти пули имели 22-й калибр и были, по-видимому, выпущены из одного и того же оружия.

Вскрытия еще продолжались, когда сержанты Пол Уайтли и Чарльз Гуэнтер, два следователя по делам об убийстве из Офиса шерифа Лос-Анджелеса, подошли к Джессу Баклзу, одному из следователей Департамента полиции Лос-Анджелеса, кому было поручено расследование “дела Тейт”, и поведали ему весьма необычную историю.

31 июля они ездили в дом 964 по Олд Топанга-роуд в Малибу, проверяли рапорт о возможном убийстве. В доме они нашли труп Гари Хинмана, тридцатичетырехлетнего учителя музыки. Гари умер от многочисленных ножевых ран.

Странная штука: как и в деле Тейт, на месте преступления убийцы оставили сообщение. На стене гостиной, неподалеку от тела Хинмана, ясно виднелись слова “POLITICAL PIGGY” [50] , написанные кровью жертвы.

Уайтли также рассказал Баклзу о произведенном им аресте подозреваемого в связи с убийством некоего Роберта “Бобби” Бью-солейла, молодого музыканта-хиппи. Он сидел за рулем принадлежавшей Хинману машины, на его рубахе и брюках виднелись следы крови, и тут же рядом обнаружился нож. Арест был произведен 6 августа; таким образом, во время убийств на Сиэло-драйв подозреваемый уже находился под стражей. Впрочем, оставалась вероятность, что не он один вовлечен в расправу над Хинманом. В последнее время Бьюсолейл жил с группой других хиппи на ранчо Спана, старом ранчо с кинодекорациями неподалеку от Чатсворта, пригорода Лос-Анджелеса. Это была странная группа: лидер, парень по имени Чарли, очевидно, убедил остальных, что на самом деле он — Иисус Христос.

Как позднее вспомнит Уайтли, Баклз сразу утратил интерес к рассказу, стоило упомянуть хиппи. “Не-а, — протянул он, — мы уже знаем, что кроется за этими убийствами. Они — часть передачи из рук в руки крупной партии наркотиков”.

Уайтли вновь подчеркнул ряд странных совпадений. Ну, во-первых, способ убийства. В обоих случаях надпись, сделанная на стене. И там и здесь — печатные буквы, нанесенные кровью жертв. И в обоих случаях упоминаются “свиньи”. Любое из этих совпадений покажется весьма подозрительным, а уж все сразу…вероятность того, что они случайны, должна оказаться микроскопически мала.