Чтение онлайн

Секс, наркотики… Разумеется, они были частью ответа, и уже вскоре я знал куда больше о том, как Мэнсон пользовался обоими, — но все-таки только частью. Здесь было что-то еще, что-то гораздо более важное.

Сам Мэнсон принижал значение наркотиков; по крайней мере, в отношении себя самого. Во время этого периода он сам впервые принял ЛСД. Позднее обмолвился, что это “просветило мой рассудок”, но тут же прибавил: “Я провел в тюрьме столько времени, что мой рассудок и так уже был вполне просвещен”. Рассудительный он был, этот Чарли.

Мэнсон заявил, что предвидел падение Хейт еще прежде, чем тот расцвел по-настоящему. Он предвидел проблемы с полицией, неудачные наркотические “приходы”, тяжелые “вибрации”, людей, отбирающих друг у друга последнее, погибающих от передозы прямо на улице. В течение знаменитого Лета Любви [108] (с его бесплатными рок-концертами, с раздаваемой Оусли [109] “кислотой” и с сотней новых молодых людей, каждый день прибывавших в город) Мэнсон раздобыл старый школьный автобус, погрузил в него своих последователей и отправился неведомо куда “разыскивать тихое местечко, где можно было бы спастись от человечества".

В итоге Мэри Бруннер бросила работу и присоединилась к странствующему каравану Мэнсона. По дороге у нее родился ребенок, Майкл Мэнсон, причем “Семья” в полном составе принимала роды, а Мэйсон лично перекусил пуповину.

Полиция нашла Бруннер в О-Клэре, штат Висконсин, куда Мэри уехала сразу после освобождения из-под ареста; она согласилась сотрудничать с полицейскими в обмен на гарантии неприкосновенности по делу об убийстве Хинмана. Она представила следствию многочисленные детали, касающиеся этого преступления. Она сказала также, что где-то в конце сентября 1969 года Текс Уотсон рассказал ей об убийстве Коротышки. Его тело они зарыли у железнодорожных рельсов на ранчо Спана, а машину Цыганка бросила в парке Канога у дома на Грэшем-стрит, где “Семья” останавливалась ранее. Руководствуясь этой информацией, полиция начала разыскивать тело и автомобиль.

Ясно, Мэри Бруннер могла бы стать крайне важным свидетелем на процессах по обоим делам, об убийствах и Хинмана, и Коротышки. Во время убийств Тейт и Лабианка она оставалась в заключении, но какое-то время я даже рассчитывал использовать ее как свидетельницу и на этом процессе, ведь она могла бы описать присяжным первые дни и месяцы существования “Семьи”. Но я так и не поборол своей опаски. По словам тех остальных участников “Семьи”, с которыми мне пришлось беседовать, ее преданность Мэнсону оставалась поистине фанатичной. Я просто не мог вообразить себе, как Мэри будет выступать в суде против отца собственного ребенка.

Произошедшие убийства имели огромный резонанс за рубежом; там гибель Шарон Тейт вызвала целую сенсацию, “перевесившую” даже инцидент в Чаппаквиддике [110] . Произведенные нами аресты привлекли к себе никак не меньшее внимание.

Из-за разницы во времени новости о “культе хиппи-убийц” достигли Лондона не ранее полуночи 1 декабря. На следующий день, как и в Соединенных Штатах, сенсационные репортажи забили своими заголовками первые страницы газет, опередив радио — и телевизионные выпуски новостей.

В одиннадцать часов утра горничная отеля “Талгарт” на Талгарт-роуд в Лондоне попыталась открыть дверь номера, снятого американским юношей по имени Джоэль Пью. Та была заперта изнутри. Менеджер отеля ждал до 18 часов, прежде чем отпереть ее с помощью универсального ключа. “Дверь приоткрылась примерно на фут, — рассказал он. — Казалось, ее подпирает какой-то тяжелый предмет”. Встав на колени и пошарив за дверью, “я нащупал нечто, похожее на руку человека”. И спешно вызвал полицию. Констебль участка Хаммерсмит прибыл через несколько минут и распахнул дверь сильным толчком. За нею лежало тело Джоэля Пью. Распростертый на спине, он был обнажен, не считая простыни, прикрывавшей нижнюю половину тела. Глотка Джоэля перерезана, дважды. На лбу — синяк, на обоих запястьях — резаные раны; в номере были обнаружены сразу две опасные бритвы, одна из которых лежала менее чем в двух футах от погибшего. Предсмертной записки так и не нашли, хотя на зеркале обнаружили какие-то “надписи” в зеркальном же отражении, заодно с “рисунками наподобие комиксов”.

По словам менеджера, Пью снял комнату 27 октября; его сопровождала юная леди, съехавшая три недели спустя. “Хиппи, судя по внешности”, Пью вел себя тихо, редко покидал отель и, казалось, не имел друзей.

Поскольку на теле не было обнаружено “ран, нанести которые самостоятельно погибший был бы не в состоянии”, ведшееся коронером расследование сделало вывод, что Пью “наложил на себя руки в момент временного помрачения рассудка”.

Хотя обстоятельства этой смерти, включая и характер самих ранений, равно или даже в большей степени согласовывались с версией убийства, полиция сочла случившееся обычной попыткой суицида. Никто не счел картинки или надписи на зеркале достаточно важными, чтобы сохранить, записать или сфотографировать их (позднее менеджер вспомнит лишь слова “Джек и Джилл”). Время наступления смерти установить также не пытались. Более того, никто не пробовал поискать в номере Пью отпечатки чужих пальцев — несмотря даже на то, что тот располагался на первом этаже, и проникнуть в него с улицы через окно не составило бы труда для любого более-менее ловкого злоумышленника.

В то время еще никто не связывал эту смерть с большой американской сенсацией из выпусков новостей. Если б не короткое упоминание о гибели Пью в частном письме более чем через месяц после того, мы, по всей вероятности, так и пребывали бы в неведении о том, что двадцатидевятилетний “Джоэль Дин Пью”, бывшим член "Семьи" и муж еще одной участницы этой группы по имени Сандра Гуд, пополнил собой быстро растущий список загадочных смертей, связанных с нашим делом.

Когда они с Пищалкой покинули свой номер в мотеле Индепенденса, Сэнди оставила кое-какие бумаги. Среди них — письмо от неизвестного бывшего участника “Семьи”, содержавшее строчку: “Я бы не хотел, чтобы со мной произошло то же, что случилось с Джоэлем”.

3 декабря 1969 года

Около восьми вечера в тот день Ричард Кабаллеро принес в ДПЛА запись своего разговора со Сьюзен Аткинс. Он попросил не копировать ее; впрочем, мне было разрешено делать заметки. Кроме меня самого, ее прослушали лейтенанты Хелдер с Лепажем, а также еще четверо или пятеро следователей. Мы все хранили почти полное молчание, пока — с непринужденностью ребенка, описывающего день, проведенный в школе, — Сьюзен Аткинс не заговорила о зверских убийствах семи человек.

Голос принадлежал маленькой девочке. Но, кроме нескольких смешков (“И тогда Шарон испытала реальное потрясение [смех], самое реальное в ее жизни…”), голос был холоден, мертв, бесстрастен. Что же это за существо такое? — думал я.

Вскоре я все узнаю. Кабаллеро согласился, чтобы, прежде чем представить дело большому жюри, я самолично побеседовал со Сьюзен Аткинс.

Запись длилась около двух часов. Нам еще предстоял монументальный труд доказательства вины подсудимых, но, когда лента оборвалась (обращенными к Сьюзен словами Кабаллеро “О’кей, теперь мы принесем тебе чего-нибудь поесть и немного мороженого”), мы наконец-то впервые точно знали, кто же все-таки участвовал в убийствах Тейт и Лабианка.

Хоть Мэнсон и подослал убийц в дом 10050 по Сиэло-драйв, сам он никуда не ездил. Вместо него это сделали Чарльз “Текс” Уотсон, Сьюзен Аткинс, Патриция Кренвинкль и Линда Касабьян. Один мужчина и три девушки, которые безжалостно застрелят и изрежут ножами пятерых ни в чем не повинных людей.

Впрочем, Мэнсон вошел в дом на Вейверли-драйв на следующий день, чтобы связать Розмари и Лено Лабианка. Затем он отправил туда Уотсона, Кренвинкль и Лесли Ван Хоутен, тикСанкстон, дав им исчерпывающие инструкции: “Убейте обоих”.