Чтение онлайн

Мэнсон не сдал свои позиции в “обработке” Постона, но начатое Крокеттом “депрограммирование” уже работало вовсю. Еще больше Мэнсон встревожился из-за ухода от него Пола Уоткинса, поскольку тот, весьма привлекательный юноша, имевший свой подход к женскому полу, был при Мэнсоне главным поставщиком девочек.

Крокетт, Постон и Уоткинс стали ложиться спать, оставляя обрезы под рукой: по меньшей мере трижды Чарли, Клем и/или девицы пробовали “тайком-ползком” проникнуть в хижину. Всякий раз троим старателям везло, и они вскакивали, заслышав какой-то шум, тем самым срывая планы незваных гостей. Затем, как-то вечером, к ним приехал (“бизонов пострелять”) Хуан Флинн, признавшийся, что Мэнсон подговаривал его убить Крокетта. В свою очередь, Крокетт убедил Флинна (слишком независимого, чтобы накрепко увязнуть в “Семье”) уехать куда-нибудь подальше.

Крокетт, привыкший к свободной и ничем не обремененной жизни горного козла, был чуточку упрям. Ему казалось, что у него самого ровно столько же прав находиться в Долине Смерти, как и у Мэнсона. Но при этом Крокетт был реалистом. Поскольку Флинн уехал, а Уоткинс отправлялся в город закупать продукты, они с Постоном оказались перед лицом врага, многократно превосходящего их числом. Сделав вывод, что “моя польза для Чарли уже исчерпалась, так что он, если б счел нужным, мог отделаться от меня немедленно, если не раньше”, Крокетт приказал Постону наполнить ящик столовыми принадлежностями и упаковать провиант. Под покровом ночи они бежали пешком и прошли более двадцати сильно пересеченных миль до Вормспрингза, где поймали машину, шедшую в Индепенденс. Там-то они и поведали заместителю шерифа Уорду о Мэнсоне и его “Семье”.

Послушав эту запись, я договорился через Фрэнка Фоулза о прибытии Крокетта и Постона в Лос-Анджелес.

Именно Крокетт ослабил влияние Мэнсона на Постона, и все же этот последний выражал свои мысли куда яснее. Конкретные случаи, точные даты, места событий — щелк, щелк, щелк. Крокетт же, напротив, изъяснялся весьма туманно. “Я чувствую вибрацию их ауры. Я не могу говорить с вами свободно, потому что они могут слышать мои слова”.

Крокетт сомневался, чтобы нам удалось осудить Мэнсона, поскольку “он ничего не делает сам. Эти его люди, они все делают за него”. Он добавил, что “все женщины Мэнсона запрограммированы в точности исполнять все, что он скажет, и у каждой есть нож. Он запрограммировал своих девиц до такой степени, что они больше не существуют. Каждая из них превратилась в точное подобие его самого”.

Меня, конечно, интересовали контакты Крокетта с Мэнсоном и “Семьей”, но я был исполнен надежды услышать нечто более важное.

Крокетт помог Постону, Уоткинсу и Флинну избавиться от зависимости, порвать с Мэнсоном. Чтобы проделать это, он должен был разобраться, как именно Мэнсону удалось обрести над ними столь полный контроль. Другие тоже утверждали, что Мэнсон “программировал” своих последователей. Понимает ли Крокетт, каким образом он этого добивался?

Крокетт уверял меня, что понимает, но когда постарался облечь словами суть этого процесса, то накрепко увяз в трясине формулировок и определений, так что в итоге признал: “Я не могу этого объяснить. Это все сплошной оккультизм”.

Я же, в свою очередь, решил, что не смогу использовать Крокетта в качестве свидетеля.

С Бруксом Постоном все вышло иначе. Высокий, нескладный молодой человек с налетом провинциальности был кладезем ценных сведений о Мэнсоне и “Семье”.

Чрезвычайно впечатлительный юноша семнадцати лет, Брукс Постон познакомился с Мэнсоном в доме Денниса Уилсона, и с этого самого момента (вплоть до окончательного разрыва с Мэнсоном более года спустя) “я верил, что Чарли был Джей-Си [138] ”.

В.: “Джей-Си?”

О.: “Ну да, так Чарли всегда называет Иисуса”.

В.: “Говорил ли вам Мэнсон когда-нибудь, что он и есть Джей-Си или Иисус Христос?”

Брукс отвечал, что об этом не говорилось вслух, скорее, подразумевалось. Чарли заявлял, что он уже жил раньше, почти две тысячи лет тому назад, и что однажды ему пришлось умереть на кресте (Греггу Джекобсону Мэнсон говорил то же самое, добавив: “Смерть прекрасна”).

У Чарли была любимая история, которую он обожал рассказывать “Семье”, сопровождая драматическими жестами и вздохами. Бруксу частенько приходилось ее слышать. По словам Чарли, однажды, еще живя в Хейт-Эшбери, он принял “волшебный гриб” (псилоцибин). Мэнсон лежал на кровати, но та превратилась в крест, и он ощутил гвозди в ступнях и ладонях, а также копье в ребрах, — а когда опустил голову, то увидел плачущую у подножия креста Марию Магдалину (Мэри Бруннер) и сказал ей: “Со мною все в порядке, Мария”. Он сражался со смертью, но когда в итоге поддался ей, то внезапно смог увидеть мир глазами всего сущего, и в тот же миг сам слился со всем миром, стал им.

По подобным намекам последователи Мэнсона могли без труда угадать, кем же Чарли является на самом деле.

Меня интересовало еще кое-что. Вплоть до своего ареста в округе Мендочино, произошедшего 28 июля 1967 года, Чарли всегда пользовался настоящим именем — Чарльз Майлз Мэнсон. Арестовавшему его офицеру он назвался, однако, Чарльзом УиллисомМэнсоном. Говорил ли он что-нибудь о значении этого имени? — спросил я. Крокетт и Постон слово в слово объяснили мне, что слышали, как Мэнсон, очень медленно, повторял: его имя — “Чарльз Уилл-Ис Мэнс-Сон”, подразумевая, что воля его является волей Сына Человеческого [139] .

Сьюзен Аткинс, в разговоре с Виржинией Грэхем, подчеркивала “второе значение” фамилии Чарли, но до сего времени я и не подозревал, насколько сильно было это имя. Сын Человеческий. Словно нарочно скроено для той роли Божественного Воплощения, которую Мэнсон столь страстно мечтал исполнить.

Но Чарли шагнул еще дальше, заверил меня Постон. Мэнсон объявил, что члены “Семьи” были возродившимися вновь первыми христианами, тогда как угнетавшие этих христиан римляне вернулись в образе истеблишмента.

Пришла пора, говорил Мэнсон ближайшим сподвижникам, римлянам самим взойти на собственные кресты.

Как именно Мэнсон “программировал” людей? — спросил я у Брукса.

Он использовал разные техники, отвечал Постон. С девушкой это обычно начиналось с секса. Чарли мог убедить дурнушку в том, что она сказочно прекрасна. Или же, если у нее обнаруживалась фиксация на отце, Мэнсон предлагал ей вообразить его своим отцом (со Сьюзен Аткинс были применены обе техники). Или же, если Мэнсону казалось, что девушка ищет лидера, человека, за которым она могла бы пойти, он намекал ей на свое Божественное происхождение. У Мэнсона был талант распознавать и извлекать выгоду из чужих комплексов и/или желаний. Мужчинам при первом появлении их в группе Чарли обычно предлагал ЛСД под предлогом “открытия сознания”. Затем, когда те погружались в чрезвычайно податливое состояние и оказывались легко подвержены внушению, Чарли заговаривал с ними о любви; о том, как важно посвятить себя ей; о том, как единственно с помощью отказа от существования в качестве слуги собственного эго человек может стать всеми вещами, всеми существами одновременно.

Как и в разговоре с Джекобсоном, я поинтересовался у Постона, имелись ли у философии Мэнсона какие-либо источники. Сайентология, Библия и “The Beatles”. Лишь эти три — других Брукс не знал.

Любопытный триумвират. Но теперь я уже начинал подозревать о присутствии, по крайней мере, четвертого источника. Найденные мною на ранчо Баркера старые журналы, рассказ Грегга о том, что Чарли читал Ницше и уверял, что верит в расу сверхчеловеков, появление беспокоящих параллелей между Мэнсоном и лидером Третьего рейха заставили меня спросить у Постона: “Не упоминал ли Мэнсон о Гитлере?”

Ответ Постона был короток и действительно страшен: “Он говорил, что Гитлер был продвинутым парнем, который подровнял евреям карму”.

Почти целых два дня я говорил с Крокеттом и Постоном, получив массу новых данных, причем кое-какие сведения были напрямую изобличающими. Например, Мэнсон некогда предложил Постону взять нож, отправиться в Шошон и убить тамошнего шерифа. Пройдя первую настоящую проверку своей вновь обретенной независимости, Постон отказался даже думать об этом.