Чтение онлайн

Поздно вечером, в постели, я уведомил Лили, что созрел для разговора.

– Ах, Джин, как я рада! Наконец-то ты стал воспринимать жизнь такой, как она есть.

– Что?! Да я знаю жизнь гораздо лучше тебя, я с ней в прекрасных отношениях, запомни.

Ещё немного – и я разорался. Райси, которая слышала мою ругань и, возможно, видела через дверь, как я стою на кровати в одних трусах и потрясаю кулачищами, должно быть, испугалась за своего подопечного. Двадцать седьмого декабря она сбежала с младенцем. Не желая связываться с полицией, я позвонил Бонзини, частному агенту, который в прошлом выполнил несколько моих поручений. Но прежде, чем он успел напасть на след, позвонила директриса: Райси вернулась в пансион и прячет у себя в спальне ребёнка.

Я сказал Лили:

– Поезжай туда.

– Но как же?..

– Откуда я знаю, как!

– Я не могу оставить близнецов.

– Ты не можешь оставить портрет – я прав? Ещё немного – и я спалю дом со всеми произведениями живописи!

– Не в том дело, – забормотала Лили. – Я уже привыкла к твоему непониманию. Раньше я хотела, чтобы ты меня понимал, но, наверное, можно жить и без этого. Может, это грех – хотеть, чтобы тебя понимали?

Пришлось ехать самому. Директриса сказала, что Райси должна немедленно покинуть заведение, так как она и до этого уже схлопотала испытательный срок.

– Мы обязаны думать о психологическом комфорте других воспитанниц.

– Вы что, спятили? – возразил я (откровенно говоря, во хмелю). – Да остальные могут брать у Райси уроки доброты, а это важнее психологии. Райси – импульсивная натура. Из нынешних восторженных девиц. Просто она мало говорит.

– Чей это ребёнок?

– Она сказала моей жене, что нашла его в Данбери, в припаркованном автомобиле.

– Нам она говорит другое. Будто бы она – его мать.

– Вы меня удивляете. Кажется, уж вам-то следовало бы в этом разбираться. У неё и груди-то появились только прошлым летом. Райси – девственница. Она в миллион раз целомудреннее нас с вами.

Пришлось забрать Райси из школы.

Я сказал ей:

– Дочка, ребёнка нужно отдать. Тебе ещё рано иметь малыша. Его настоящая мама хочет вернуть его. Она передумала.

Теперь я понимаю, что, разлучив её с младенцем, я нанёс дочери душевную травму. После того, как мы сдали ребёнка властям, Райси стала вялой, апатичной. Напрасно я взывал к её разуму: «Ты же понимаешь, что на самом деле не являешься его матерью?» – она больше не произнесла ни слова.

Я отвёз её в Провиденс, где жила сестра Фрэнсис и где предстояло обосноваться моей дочери. По дороге ещё раз попробовал объясниться:

– Милая, так поступил бы всякий отец.

Все без толку. Тихая радость, которой моя девочка лучилась двадцать первого декабря, навсегда погасла.

В поезде, возвращаясь домой из Провиденса, я всю дорогу скрипел зубами, а потом пошёл в бар и разок сыграл в солитёр. Кое-кто хотел составить мне компанию, но я дал понять: со мной сейчас лучше не связываться. В Данбери кондуктор и ещё один парень помогли мне выйти и усадили на скамейку. Я всю дорогу бормотал: «ПрОклятая страна! Здесь явно что-то не так. Кто-то её проклял».

Начальник станции был моим давним знакомым. Он славный малый и не дал копам забрать меня в участок. Я позвонил Лили, и она прикатила за мной на автофургоне.

Но настоящий день слез и безумия начинался так. Зимнее утро. Мы с женой ссоримся за завтраком из-за жильцов. В своё время Лили отремонтировала и подвергла реконструкции одно из немногих строений в моем поместье, которое я не отвёл под содержание свиней (по причине его ветхости и неудачного расположения). Честно говоря, я пожмотничал и вместо замазки решил обойтись сухой штукатуркой. Ну, и ещё кое-где сэкономил. Лили устроила новый туалет, покрасила внутри и снаружи. Но в ноябре из-за недостатка изоляционных материалов жильцы начали мёрзнуть. Книжные люди, они мало двигались и не могли сами себя согреть. После нескольких жалоб они заявили, что съезжают. «Скатертью дорога», – ответил я Лили, когда она пришла ко мне с этой новостью. Естественно, затраченного не вернёшь, но пусть выметаются.

Так что обновлённая постройка пустовала, а деньги, вложенные в ДСП, новые унитаз и раковину, оказались выброшенными на ветер. Вдобавок жильцы оставили после себя кота. Вот я и разошёлся за завтраком. Стукнул кулаком по столу и опрокинул кофейник.

Внезапно Лили смолкла и прислушалась. Я последовал её примеру.

– Джин, ты не видел в последние четверть часа мисс Ленокс? Она пошла варить яйца.

Мисс Ленокс жила через дорогу и приходила готовить нам завтрак. Странное существо в шотландском берете, с багровыми комковатыми щеками и, как все старые девы, с придурью. Шастала по углам, как мышь, и утаскивала домой пустые бутылки, картонные коробки и прочий хлам.

Я пошёл на кухню и увидел это несчастное создание замертво лежащим на полу. Сердце пожилой женщины не выдержало моего буйства. Яйца по-прежнему варились в кастрюльке на огне. Я выключил газ и дотронулся до маленького беззубого лица – оно уже начало остывать. Душа неуловимой струйкой воздуха вылетела в окно. Конец. Все вокруг – зимний сад, снег, кора, ветви – пыталось довести это до моего сознания. КОНЕЦ.

Я ничего не сказал Лили. Зачем-то нацарапал на листке бумаги: «Не беспокоить» – и, приколов к юбке покойницы, отправился к ней домой.

В её коттедже мне пришлось перебираться из комнаты в комнату сквозь нагромождения ящиков, старых детских колясок и картонных коробок, которые она собирала. Коляски были образца прошлого века, так что где-то здесь могла быть и моя младенческая люлька. На полу валялись пустые бутылки, лампы, маслёнки, подсвечники, хозяйственные сумки, набитые верёвками и тряпьём. А на стенах красовались календари, вымпелы и старинные фотографии.

И вот что я подумал: «Господи, какой стыд! До чего мы докатились! Что творим! Впереди – наш последний приют, тесная комнатка без окон и дверей. Так, ради Бога, Хендерсон, сделай над собой усилие, найди какой-нибудь выход! Ты тоже сдохнешь от этой заразы. Смерть уведёт тебя за собой – и ничего не останется, кроме мусора. Но сейчас-то у тебя ещё что-то есть! Ради этого последнего – срочно уноси ноги!

Лили проливала слезы над несчастной старушонкой.

– Джин, зачем ты сделал эту надпись?

– Чтобы до появления коронёра её никто не трогал. Так положено по закону. Я сам к ней почти не прикасался.

Я предложил Лили выпить – она отказалась. Тогда я наполнил графин «бурбоном» и залпом опорожнил его. И не получил ничего, кроме изжоги. Никакому виски было не под силу отменить прискорбный факт: старушка стала жертвой моей дикости, не выдержала её, как другие не выдерживают духоту или подъем по высокой лестнице. Лили это тоже поняла и забормотала что-то себе под нос. Однако потом заткнулась. Бледное лицо потемнело.

Когда катафалк свернул на подъездную аллею, я сказал Лили:

– Помнишь, Чарли Элберт собирался в путешествие по Африке? Он отбывает через пару недель. Давай поставим «бьюик» в гараж: тебе вряд ли понадобятся два автомобиля.

И она впервые не стала возражать.

– Может, тебе и впрямь лучше на время уехать.

– Надо же что-то делать.

Так мисс Ленокс отправилась на погост, а я – в аэропорт в Айлдуайлде, чтобы лететь в Африку.