Чтение онлайн

— Я не специально…

Он поднял свою ладонь, останавливая ее на полуслове:

— Я не знал, как начать этот разговор, но, думаю, теперь все-таки пришло мое время быть с Вами откровенным… Не хочу, чтобы череда досадных недоразумений разрушила наше хрупкое доверие.

Аделари подобралась на своем неудобном стуле, но отрицательно покачала головой на приглашение наставника пересесть в кресло, в котором совсем недавно располагался магистр Ревалити. Если он пожелал говорить на серьезные темы, то, чем дальше они будут друг от друга, тем полнее и откровеннее получится их разговор. Василиск не стал настаивать, откинулся в кресле, откладывая на столик свои ненавистные очки, перчатки в присутствии друга он и не надевал, и начал совсем с неожиданной для девушки темы.

— Когда я нахожусь в животной ипостаси, мне очень сложно контролировать эмоции своего зверя. Особенно, если он чем-то раздражен или откровенно зол. Когда Вы заявили, что не собираетесь больше здесь обучаться, а значит, приняли решение уйти из нашей с ним жизни, он попытался надавить на Вас так, как обычно это делает: при помощи грубой силы… — Аделари прикусила губу, вспоминая, как ей было страшно, пока огромный василиск трепал в зубах ее беззащитное тело… — Но я хочу Вас уверить, он бы не причинил никакого физического вреда, мы не в состоянии калечить свои истинные пары. Вы в полной безопасности, даже если вспышка его гнева когда-нибудь повториться еще раз.

Аделари посмотрела магистру в глаза, считывая в его взгляде раскаяние и сопереживание.

— Я честно не хотела провоцировать… Наверно, тоже несколько погорячилась…

— Нет, не надо оправдываться. Тут всецело моя вина. Просто постарайся не перечить мне, когда я нахожусь в животной ипостаси, лучше согласиться, а потом, когда я уже приму нормальный человеческий облик, спокойно все обсудить, — василиск неожиданно перешел на фамильярное общение. — Я не какой-то упертый ардан [36] , я умею слушать и слышать, и я готов искать компромиссы.

Аделари неуверенно кивнула головой, но Аратон не стал развивать эту тему. Он встал со своего места, прошелся до закусочного столика, все так же стоящего у небольшого окна, подхватил оттуда несколько бутербродов и наполнил два небольших стакана темно-янтарным соком аливицы. Когда девушка приняла из его рук свою порцию и сделала первый щедрый глоток, василиск уже снова сидел в кресле и задумчиво рассматривал на свет насыщенно-маслянистую жидкость.

Наконец, он тоже глотнул терпкий напиток и, не глядя на свою истинную, заговорил:

— Полтора года назад в Катакомбах содержали разных представителей низших существ, чтобы на них студенты, причем, не только существа, могли отрабатывать навыки обороны и нападения. Каким-то до сих пор непонятным образом в тот день слетела магическая защита на клетках с двумя шестилапыми. По странному стечению обстоятельств или, наоборот, из какого-то злого расчета, перед хищниками оказались не обученные первогодки. Тогда прямо на месте погибло двенадцать студентов и два преподавателя, — взгляд магистра затуманился, и у Аделари возникло чувство, что он так и не отпустил эту ситуацию, видимо, считая себя как-то причастным к той трагедии, что разыгралась в Академии. — Яд я истратил в первый же час, а потом ходил по лазарету и понимал, что ничем больше не могу им помочь. Тогда и появилась Лалилая со своим предложением станцевать мне элитийские танцы, чтобы быстро пополнить запас. Я сначала отказался, но когда в госпитале скончался очередной студент, решил, что один раз можно перешагнуть через свои принципы. Единственное, я выдвинул условие, чтобы мы не были одни в комнате, так к нам присоединилась Массала. В тот первый раз, она не участвовала, а только смотрела… — василиск долго задумчиво цедил сок аливицы, как бы решая, не переборщил ли он с признаниями.

— Но ведь можно было пойти в Усладный дом, — тихо проговорила девушка.

— Думаешь, я не пробовал? Когда тебе танцуют перепуганные человечки, которые вздрагивают от каждого твоего неловкого движения, просто потому что грозный василиск может одним своим прикосновением оставить плохо заживающие шрамы, или, если ему вдруг что-то не понравится, неожиданно снять свои защитные очки, яд просто не восстанавливается, ведь эти танцы неискренни. Не знаю, кто и зачем пустил такие слухи, но они, действительно, укоренились в головах людей, а в результате, в какой-то момент, мне просто отказали в услугах, — он снова перевел свой взгляд на лицо Аделари. — Соглашаясь на эту авантюру, я наивно полагал, что наше с Лалилаей слишком тесное общение прекратится, как только мой яд будет полностью восстановлен и больше не востребован. Но… я втянулся…

Аделари сильно сжала колени и отвернулась к окну. А вот теперь ей стало по-настоящему больно. Если она еще как-то могла принять необходимость спасти раненых студентов, то осознавать реальную заинтересованность своего истинного в другой девушке оказалось совсем не весело.

— Я взрослый самец, который для того, чтобы поддерживать чувство собственного достоинства, нуждается во внимании самок. Это закон нашего существования. Только вокруг сильных и перспективных крутятся стаи готовых подчиняться им существ, — Аратон судорожно вздохнул. — А теперь представь, как самцу удерживать свое первенство, если он не может найти, хотя бы одну самку, которая не станет бояться возможных увечий от слишком тесного с ним контакта. Про человечек я и не говорю, там и так все понятно… Василиски… Ты слышала хотя бы об одной самке василиска подходящего мне возраста, которая бы жила в Истрарии, или в Сартонии, или даже в Кастарде? — Аделари отрицательно качнула головой. — И я не слышал… А Лалилая не боялась, хоть и не была василиском…

Ади нервно встала со своего стула и, вернув пустой стакан на закусочный столик, крепко сжала пальцами край соседствующего с ним подоконника. От чудесного напитка мысли уже привычным образом прояснились и текли плавно и вязко в ее голове, но как же тяжело стало на сердце… Желая разобраться со своим истинным, могла ли она подумать, что он решится быть настолько с ней откровенным? Могла ли она представить, что потом делать с этой его откровенностью, когда один образ стоящей перед ним на коленях грифонки вызывал такую жгучую боль во всем ее теле, что хотелось прямо сейчас развернуться и убежать в свою комнату, закрыться там на несколько дней и тихо плакать в подушку, жалея себя и свою несчастную долю оказаться истинной такому сложному самцу. Василиск дал ей несколько шестидесятых, чтобы осмыслить его слова, но потом беспощадно продолжил свой рассказ:

— Нет, я не притрагивался к ней в общепринятом смысле, я не мог позволить себе быть таким эгоистом, который готов ради собственного удовольствия причинять девушке боль. Но… я позволял ей некоторые вольности, выходящие за рамки элитийских танцев… Массала же всегда сохраняла дистанцию и свое достоинство, поэтому я надеюсь, что ваша с ней дружба все же выдержит эту суровую правду.

Аделари против воли посмотрела на все еще сидящего в своем кресле магистра. Он так мило беспокоился об их с Масси дружбе, и совершенно не переживал об их собственных отношениях? Или магистр был так уверен в силе привязки? Но сможет ли она строить с ним отношения, когда на горизонте периодически будет появляться завистливая грифонка со своими совсем не детскими кознями? Непрошенные вопросы снова роем закружились в ее голове.

— Ади, — василиск протянул к ней свою руку, как бы приглашая перебраться к нему на колени, но девушка лишь печально покачала головой. — Я не оправдываюсь, и, наверно, совершаю большую ошибку, рассказывая тебе все эти подробности, но я хочу, чтобы ты не строила на мой счет радужных иллюзий. Я прожил уже приличный кусок своей жизни и имею прошлое, которое, возможно, не в последний раз вот так беспардонно врывается в мое настоящее. Да, я виноват во всем, что сегодня произошло в моих апартаментах, но я прошу дать нам шанс, каким бы призрачным он тебе не казался. Ведь не просто так природа связала именно нас двоих… Я помню, что ты пообещала выполнить любое мое желание, но я не хочу, чтобы ты принимала навязанное мной решение остаться.

Аделари долго смотрела Аратону в глаза. Ей не хотелось кривить душой, утверждая, что она равнодушна к своему истинному. И пусть вначале их общения ее буквально душила магическая привязка, постоянно подталкивая в его объятия и заставляя мечтать о единении, то теперь девушка научилась отличать свои собственные эмоции от тех, которые были надиктованы ей необходимостью быстрее забраться в его постель. И она точно знала, что василиск каким-то непостижимым образом сумел просочиться ей под кожу, глубоко проникнув в каждую, даже самую малую клеточку ее тела и замерев в каждой мысли, что хороводом кружились в ее голове. От этого вид голой грифонки в его спальне, вызывал особенную, остро режущую сердце боль, от которой она, не задумываясь и не отслеживая возможных рисков, помчалась прочь в темноту Зимней ночи…