Чтение онлайн

— Мы про вас ничего не знаем, — продолжила свою атаку Фаня. — Представляете, уже ходят легенды, что вы по ночам носитесь по городу, как супермен, и спасаете жизни людей!

— Я тебя убью, — повернувшись, шепотом пригрозила я и для убедительности провела большим пальцем поперек шеи.

— Спешу вас разочаровать, я не супермен…

— О, Дмитрий Николаевич, наши бабы так не думают! — пробасил Наумов. — Особенно Лидия Владимировна!

Класс наполнился смехом при упоминании самой ярой воздыхательницы химика, но, увидев серьезное выражение его лица, ребята тут же притихли.

— Прекратите этот цирк, — Дмитрий Николаевич устало растер ладонью шею. Краем глаза я заметила, что на ней, судя по всему тоже что-то вытатуировано… Или наш химик принципиально не моется и оброс коркой грязи.

— Дмитрий Николаевич, ну мы просто хотим с вами познакомиться поближе, — Фаня обезоруживающе улыбнулась. — У нас же столько пар с вами стоит! Мы практически родные люди!

— Хотите узнать меня поближе? — химик понизил голос, и в классе повисла зловещая тишина. Кажется, я только что услышала, как Осадков нервно сглотнул. — Пожалуйста! Я вам не друг. Мне наплевать, что вы обо мне подумаете. Но если вы, идиоты, пришли в лицей с химико-биологическим уклоном для того, чтобы обсудить, что ваш преподаватель делает по ночам, то будет лучше, если вы сами заберете свои документы и не будете занимать места тех, кто действительно хочет получить знания и стать врачом, или кем вы там мечтаете? — Дмитрий Николаевич бросил на меня очередной презрительный взгляд. — Я не люблю учить детей. Поверьте мне, вдалбливать насильно знания в ваши забитые всякой максималистской хренью головы я не намерен. Вы просто получите «неуд» в году, и мы попрощаемся. Что бы еще вам рассказать о себе? — химик злорадно улыбнулся, потрепав пальцами обросший подбородок. — Доставайте двойные листочки. Спасибо Хвостовой и ее приспешникам. Контрольная.

— Вы еще и жестоки, — это я сказала? Черт возьми! Это правда я сказала!

— Ты даже не представляешь, насколько, Димон.

Дмитрий Николаевич раздал листочки с заданиями, все принялись скрипеть ручками по бумаге. И когда мои одноклассники написали свои имена и варианты, некоторые начали на меня выразительно поглядывать, видимо, чтобы я показала пальцами, какой у меня вариант. Поправив несуществующую выбившуюся прядь четырьмя пальцами, спустя пару минут, я услышала тихое «блин, да как так», раздавшееся с задней парты.

— Придется думать остатками своих мозгов, у Дмитриевой свой вариант контрольной, — химик самодовольно склонил голову набок. — Вперед, Димон. Задание времен моей учебы в школе. Специально для тебя приготовлено.

Изобразив на своем лице фальшивую и вымученную улыбку, я погрузилась в контрольную и поняла, что… Ничего не поняла! Решение ускользало от меня, да так ловко, что я никак не могла понять, где именно я допускаю ошибку.

В результате, кое-как дописав то, что мне хоть чуть-чуть удалось разобрать в этих заданиях, я положила свой листочек в стопку вместе с остальными и, разозлившись, посмотрела прямо в глаза химику, даже не пытаясь скрыть своего негодования.

— Это несправедливо! — выпалила я, мысленно восхищаясь своей храбростью. Эм, то есть глупостью.

— Хочешь обсудить мои методы преподавания? — Дмитрий Николаевич хищно оскалился, скрестив руки на груди. Я заметила, как халат обтянул руки. Видимо, он немного ему маловат.

— Я просто хочу, чтобы вы знали: я считаю, что это несправедливо!

— По отношению к ним? — химик кивнул на понуренные головы моих одноклассников, выходящих из класса. — Или к тебе? Что, боишься ударить в грязь лицом перед папочкой?

— Да как вы… — злость закипела в моих жилах, и я невольно сжала руки в кулаки.

— К твоему сведению, уровень знаний в вашем лицее безбожно упал. Если ты хочешь стать действительно хорошим врачом или хотя бы поступить в медицинский, тебе надо усиленно готовиться. Раньше такие задания мы решали просто на уроках, а сейчас их сделали олимпиадными! Тебе по выпуску можно будет доверить только в регистратуре бабкам хамить! Но с этим ты справишься идеально!

— Вы просто завидуете, что мой отец — главврач, а вы — всего лишь фельдшер! — чисто теоретически, я понимала, что крупно пожалею о сказанном, но слова уже сорвались с моих губ, да и ситуация и без того патовая, так почему же ее не усугубить еще немного? Блин, какая же я дура!

— Поверь, Дмитриева, — на удивление спокойно ответил химик. — Я бы ни за что не стал бы возиться с бумагами, как твой отец, и смотреть на трясущиеся подбородки других важных шишек на собраниях и конференциях. Это все блажь. Его изредка вызывают на что-то стоящее, где он может вспомнить, для чего давал клятву. А фельдшеру достается то, за что твой папаша побрезговал бы взяться! Мы месим настоящую грязь. И порой именно от фельдшера зависит, доедет ли больной до твоего папочки живым.

«Школа злословия» вмиг прекратилась, а его слова эхом зазвучали в моей голове. На душе стало так противно, словно только что на моих глазах избили невинного котенка, с коим, наверно, подсознательно я ассоциировала себя. Отвратительно. Вроде хотелось, гордо задрав нос, обозвать его как-то обидно, а вроде хотелось и просто расплакаться…

— Только не вздумай тут разрыдаться, — брезгливо поморщил нос химик, а затем сунул мне какую-то потрепанную книжицу в руки. — Вот, это мои старые лекции. Считай, что олимпиадный сборник.

Рассеяно шмыгнув носом, я взяла тетрадку, случайно соприкоснувшись с химиком руками и отметила, что они сейчас просто раскаленные. «Значит, сердце холодное» — как-то вяло вспомнила я знаменитую поговорку и, чувствуя, что на глаза все-таки предательски наворачиваются слезы, вышла из кабинета.

К сожалению, в таком состоянии мне еще предстояло идти и репетировать КВН, который наш завуч решил устроить на Новый Год. Если честно, то больше всего сейчас мне хотелось утопить свое горе в паре стаканов столовского компота, но я уверенными шагами прошла мимо этого райского места и поднялась в святая святых нашего лицея — актовый зал. Именно здесь в свое время на небольшой, но очень нарядной сцене позорился абсолютно каждый ученик. И именно здесь меня ожидали мои «любимые» одноклассники.

— Димон, ты чего? Плачешь? — Аня тут же метнулась ко мне, даже не дав мне толком зайти за кулисы. — Что тебе сказал этот козел?

Хотелось разреветься прямо на ее плече и, как в детстве, нажаловаться, рассказать, что химик оскорбил меня до глубины души, но…

Так ли это?

Я не могла вымолвить и слова, потому что где-то в глубине души понимала, что он прав.

— Что-то я заболеваю, по-моему, — промямлила я в ответ и покосилась на Лидочку.

— Я тебя отмажу, иди, — Аня заботливо похлопала меня по плечу, и я, получив «благословение» подруги, поспешила ретироваться в то самое место, которое я двумя минутами раньше так бездумно проскочила.

Столовая встретила меня привычными божественными запахами. Как и было задумано, я купила себе два стакана компота и, сев на свое любимое местечко у окна, в самом уголке, принялась медленно наслаждаться вишневым «нектаром богов».

В принципе, я подозревала, что на душе от этого легче не станет, но попробовать стоило. После этого разговора остался такой гадкий осадок, что хоть волком вой!

Но напрягать слух наших чудесных поварих я не решилась, а потому открыла ту самую потрепанную тетрадку, которую мне вручил Дмитрий Николаевич и, немного ее полистав и положив на стол, сложила руки сверху и, уронив на них подбородок, закрыла глаза.

Чарующую черноту, которая мне снилась, испортил до омерзения знакомый голос:

— Надо было тебе сказать, что эти лекции следует читать. Ты в курсе, для чего вообще книжки нужны? — Дмитрий Николаевич, засунув руки в карманы брюк, стоял рядом со мной. — Но я, безусловно, польщен таким вниманием к своему предмету. Занимаешься, да с таким рвением!

Химик театрально поднял глаза к небу, и я опять поймала себя на мысли, что МХАТ потерял огромный талантище в лице нашего Дмитрия Николаевича. Невольно на ум пришла аналогия с Гитлером, рисунки которого в свое время кому-то сильно не понравились. Главное — не сообщить ему сейчас об этом вслух.