Чтение онлайн

Минц так сказал Удалову, когда они с ним обсуждали эту проблему:

— Само мое изобретение гениально. Но оно не учитывает того, что человек внутренне может реагировать на события неадекватно. Он может показаться страшилищем, хотя подумал всего-навсего о соседской собаке, в кал которой наступил на дворе, и равнодушно отнестись к землетрясению в соседнем городе, из-за чего тот провалился под землю. Понимаешь?

— Что же делать?

— Передать зеркала следователям с предупреждением быть осторожными.

— А в городе?

— В городе мы придумаем что-нибудь другое.

Удалов вернулся к себе. У него, конечно же, тоже все зеркала были разбиты: большое — сыном Максимкой, а туалетное — Ксенией.

Но тут Удалов вспомнил, что в чулане должно оставаться старое зеркало, намазанное профессором Минцем на всякий случай.

Он открыл чулан. Там было пыльно и пусто. Лишь низкое рычание донеслось из того угла, где стояло на полу прислоненное к стене зеркало. Удалов прищурился, приглядываясь в полутьме, и не смог не рассмеяться:

Перед зеркалом сидел кот Васька. У его ног лежала придушенная мышь.

В зеркале отражался могучий бенгальский тигр, а у его ног лежал придушенный соседский бультерьер.

??

Курившие у камина мужчины поговорили о погоде, о собаках, об охоте, потом перешли к привидениям, духам и колдунам.

— Я верю в колдовство, потому что сам видел заколдованную лошадь, которая проиграла скачки, хотя могла бы их выиграть. А если я что-то видел, тут уж меня не переубедить, — с пафосом произнес хозяин дома.

— А как быть, если не веришь собственным глазам? — мягко возразил Синглтон. — Такое случилось со мной в Африке.

До сих пор казалось совершенно невозможным вытянуть из этого молчаливого человека какие-то африканские впечатления. В ответ на просьбы он уклончиво отвечал, что ничего особенного не происходило, — мол, поехал, поработал и вернулся. Теперь все с ожиданием уставились на Синглтона. И он начал свой рассказ.

Ван Ритен и я предполагали заняться изучением пигмеев в африканских джунглях. Мы разбили лагерь в непроходимом и сыром лесу, где жило малочисленное племя туземцев. И вдруг в такую глухомань однажды в полдень является англичанин. Одежда неожиданного визитера была в лохмотьях, на лице густая щетина — и все же мы с первого взгляда поняли, что перед нами приличный человек из того общества, где бреются дважды в день.

Имя нашего гостя было Этчем. Он принял приглашение к ленчу и ел так неторопливо, что никому бы и в голову не пришло, что последние запасы его маленький отряд разделил три дня назад.

Когда закурили сигары, Этчем объяснил цель своего визита.

— Мой шеф нездоров, — сказал он. — Надо бы вывезти его отсюда. И я подумал: возможно, вы согласитесь помочь…

— Кто ваш шеф?

— Стоун.

— Ральф Стоун! — воскликнули мы с Ван Ритеном. Этчем утвердительно кивнул.

Труды Ральфа Стоуна высоко ценились в ученом мире, и мы нередко обсуждали его открытия в африканистике, посиживая на привалах у костра. К тому же я учился со Стоуном в одной школе. Года два назад Стоун поселился на землях племени балунда и занялся наблюдениями. До нас доходили слухи, что он не поладил с местным колдуном и что это противостояние закончилось поражением африканского мага. Народ балунда даже сломал свисток, служивший колдуну волшебным талисманом, и отдал осколки победителю. Посрамленный и униженный колдун проклял Стоуна. Старейшины племени утверждали, что еще никому не удавалось освободиться от такого страшного проклятия. Но Стоун, естественно, не обратил внимания на угрозы и продолжал работу.

— Давно болен ваш шеф? — приступил к делу Ван Ритен.

— Больше месяца.

— Что же с ним?

— Похоже на карбункулы.

— В таком сыром лесу нетрудно нажить карбункул, — подтвердил Ван Ритен.

— Но у него их не один — десятки, — мягко уточнил Этчем. — И в некотором смысле это вовсе не карбункулы.

— Что вы имеете в виду?

— Понимаете, — нерешительно произнес Этчем, — они не воспалены, не проникают глубоко в плоть и не вызывают лихорадки. Это скорее внешние симптомы болезни, которая поразила весь организм.

— Как же Стоун лечится?

— Срезает карбункулы бритвой до самой кожи.

— Что? — воскликнули мы.

Этчем промолчал.

— Простите, — пробормотал Ван Ритен. — Конечно, это не карбункулы, иначе он бы давно умер. Но, Боже мой, наверное, Стоун сошел с ума?

— Похоже, что так, — согласился Этчем. — Он не слушает ничьих советов, а когда болезнь обостряется, запрещает входить к нему в палатку.

— Он бредит?

— Как вам объяснить… Он непрерывно что-то говорит. И от его слов среди людей балунда начинается паника. Да и нам делается не по себе.

— Не по себе? — недоуменно переспросил Ван Ритен.

— Стоун разговаривает двумя голосами. — Этчем уже не мог скрыть волнения.

— То есть как?

— Один голос — его собственный, а другой — высокий, будто надтреснутый, с присвистом. Я в жизни не слыхал такого голоса.

— А что говорят об этом люди балунда? — спросил Ван Ритен.

— Они страшно пугаются и кричат: «Лукунду, лукунду!» На их языке это значит «леопард».

— По местным обычаям, нельзя вслух произносить слово «колдун», — объяснил Ван Ритен. — Поэтому они говорят «леопард», давая понять, что человек стал жертвой колдовства.

— Поверьте, когда слышишь два голоса, становится просто жутко, — проговорил Этчем.

— Они что, спорят? Один голос спрашивает, а другой отвечает?

— Иногда говорят оба сразу, или один говорит, а другой свистит. Порой все перерастает в сплошной крик.

— Но вы заходили в палатку? — воскликнул Ван Ритен.

— Нет. Стоун нам запретил.

Ван Ритен мрачно задумался.

— Он очень нездоров… — повторил Этчем.

Наступило молчание.

— Я готов отправиться к вам, как только мы закончим работу, — объявил наконец Ван Ритен. — Не раньше. Помочь Стоуну мы вряд ли сможем, а планы свои погубим.

Этчем молча достал из кармана куртки два круглых предмета. Черные, чуть больше сливы, но меньше яблока. С первого взгляда я даже не понял, что это такое. А приглядевшись, увидел, что это высохшие человеческие головы, прекрасно сохранившиеся, с маленькими плоскими носами и белыми зубами, сверкавшими меж приоткрытых губ.

— Откуда это? — оторопел Ван Ритен.

— Не знаю, — ответил Этчем. — Я нашел их у Стоуна в коробке, где он хранит лекарства. Не представляю, как они к нему попали. Клянусь, их не было у него раньше.