Чтение онлайн

Я с ружьем и топором бросился к леснику, и мои возгласы, заглушаемые шлемом, испугали Кривого, который встретил меня выставленным навстречу копьем. Но Сергей соображал быстрее. Я полагаю, что он узнал свое ружье, а потом и страшилище в муравьином шлеме и разорванных джинсах.

— Спрячь пику! — крикнул он Кривому. — Это моя интеллигенция. Братишка мой!

— Это я…

— Давай ружье, — сказал Сергей Иванович. — Что пули берег?

— Какие пули? — не понял я.

Кривой уже в камере, резал веревки на руках пленников.

— Сейчас они вернутся. — сообщил я леснику. Я не ждал, что он согласно правилам игры бросится мне на шею с криком: «Ты мой спаситель!», но уж очень он был деловит и сух.

— Знаю, — сказал он. — Ружье в порядке? В реке не купал?

— В порядке.

— Ну где там люди? — крикнул лесник в темноту камеры.

В конце коридора зародились крики и топот.

— Ты никого не прихлопнул? — спросил лесник, срывая со стены факел и придавливая сапогом. Сразу стало темнее.

— Нет.

— И не должен был. Не в характере, — сказал лесник. — Шлем случайно подобрал?

— Почти.

Как будто я был мальчишкой, обязанным отчитываться перед дядей. Неясно было, одобряет ли он мое миролюбие или нет.

Кривой выгонял остальных из камеры. Делал он это бесцеремонно, не у всех даже были развязаны руки, он на ходу пилил путы, покрикивал на шатающиеся тени. Он даже бил их. Мне не хотелось, чтобы Кривой бил своих товарищей, хотя, наверно, для него такой этической проблемы не возникало.

— Пойдешь за ними, Николай. У тебя топор, прикроешь. Да и защищенный ты больше чем другие. Я задержусь.

— Я с вами.

— Хватит, неслух, — сказал лесник. — Ведь случайность, что ты нам помог. Скорее всего должен был и сам погибнуть и нам не помочь. Ясно? Хоть теперь слушайся.

И я пошел за узниками, которые трусили к выходу из горы. Они успели разобрать оружие, брошенное солдатами.

Кривой обогнал толпу и бежал впереди, вырывая из стены редкие факелы и топча их. Я оглянулся. Маленький силуэт лесника, затянутый дымом, виднелся у стены.

Вдруг гулко раскатился выстрел. Ему ответил далекий крик. Силуэт лесника сдвинулся с места — он бежал к нам.

…Я не сразу догадался, что мы вышли на склон — ночь стала темной, луна зашла, и только по внезапной волне свежего воздуха я понял, что мы покидаем гору.

Я остановился. Мимо пробегали остальные. Поглядел на небо и подумал, что верно никогда больше не увижу этих звезд.

?? ??

?? ??

?? ??

Мы шли очень медленно. Мне хотелось припуститься вперед — ведь впереди была еще река, потом открытая пустошь. А приходилось идти сзади плетущихся пленников — ничего иного не оставалось.

Мне казалось, что я давно, много дней, месяцев, иду по этому миру — и в сущности, какая разница, параллельный он или фридмановскнй, заключенный в электрон. В нем живут, мучают и даже убивают. И я в нем живу. И лесник.

В кустах произошла заминка — пленники не решались ступить в воду. Сквозь листву угадывался мост, и по нему уже бежали черные фигурки — нас могли отрезать от леса.

— Тут глубоко, в этой протоке, — сказал я. — За островом мельче.

— Знаю, — сказал лесник. — У нас многие плавать не умеют. Говорил я Кривому, чтобы к мосту бежать. Сбили бы караул. Ты, может, эту каску снимешь? А то перевернет тебя, как корабль в бурю.

Кривой, ругаясь, размахивая руками, загонял беглецов в воду. Лесник присоединился к нему. От горы уже подбегали солдаты — стрелы начали ложиться среди нас.

— Топор не бросай! — крикнул мне лесник. — Если тяжело, отдай Кривому.

— Не тяжело.

— Тогда плыви впереди. Если кто из сукров на тот берег прибежит, круши, не стесняйся.

Я прыгнул в воду, ухнул по пояс, потом по грудь. Но на этот раз мне не надо было беречь ружье, и я знал, что через пять шагов, будет мелко. Когда я выбрался на берег острова, в затылок ударила стрела — я так и клюнул головой вперед, муравьиный шлем меня спас. Я оглянулся. На середине протоки несколько голов. Лесник, по грудь в воде, загоняет в глубину последних беглецов. Я поспешил дальше.

Первым после меня на берегу появился Кривой, он неё в одной руке копье, другой поддерживал совершенно обессилевшего человека. Человек попытался сесть на траву, но Кривой зашипел на него, сунул в руку копье и снова побежал к воде, чтобы помочь еще одному беглецу.

К тому времени, когда до берега добрался лесник, — а он замыкал наш отряд, — сюда перебралось человек шесть-семь.

Впереди белела стена тумана — густого, спасительного. Но нас настигали стражники, бежавшие по берегу.

Не знаю, убил ли я кого-нибудь, ранил ли в той короткой схватке на берегу и потом на пути к пустоши. Я махал топором, бежал, снова махал, был треск металла, крики, но люди в муравьиных шлемах, возникавшие и пропадавшие в ночи, казались фантомами, безликими, бестелесными и неуязвимыми.

До леса нас добралось четверо — Кривой, лесник, я и еще один парень с разрубленным плечом, которое лесник перевязал своей голубой майкой (порванную гимнастерку он потом натянул на голое тело).

Мы скрылись в глубине леса, в густом подлеске. Уже светало. На ходу я несколько раз засыпал, но продолжал идти, в дремоте различая перед собой широкую спину Кривого, даже видя короткие сбивчивые сны, действие которых происходило в лаборатории. В них я доказывал Ланде, что свободная энергия поверхности планеты, сконцентрированная в точке искривления пространства, способна создать переходный мост между мирами, но шеф не слушал, а повторял: «Тихой жизни захотел? Тихой? Да?»

Мы сидели в густом ельнике. Где-то неподалеку контрабасами зудели трубы: муравейник переполошился.

— Мальчик погиб, — сказал я. — Курдин сын.

— Врешь!

— Тетя Агаш послала его со мной до леса. Я его у леса потерял, а потом нашел. Мертвого.

Лесник выругался.

— Не надо было мне его с собой брать, — сказал я.

Я ждал опровержения. Он должен был сказать: «Без тебя нам бы не выбраться…» Но он сказал:

— Весь наш род перебили. Никого не осталось.

— Вы же не виноваты.