Чтение онлайн

– Про безделушки и сумочку Анатолий, конечно, вопросы ставит верно, – живо отреагировал тот. – Но пока это вопросы без ответов. Меня же озадачило и другое. Убийца, вероятно, догнал девицу и сбил с ног. Да так, быть может, сбил, что она кратковременно потеряла способность сопротивляться. А вот душил злодей, явно находясь позади неё. В пользу этого свидетельствует и узел на лифчике, и крупинки земли и сухие травинки на лбу и коленях потерпевшей, и ссадина на локте. Да и холёные ноготки у неё целёхоньки…Но лежит она навзничь. Почему так? И ещё. Ноги у жертвы…кгм…будто демонстративно широко разведены. И так же, словно напоказ, плавки с кофточкой разбросаны. Такое впечатление, что неизвестный ей мстил. А мстить можно только знакомой…

Посудив и порядив, Зотов и Бойцов отбыли на ежедневное утреннее оперативное совещание в ленинскую комнату, чтобы сориентировать и задействовать личный состав милиции в работе по раскрытию убийства. Впрочем, Подлужный без «живого дела» тоже не остался, потому как появился фигурант-нефигурант, подозреваемый-неподозреваемый, да всё-таки странная личность, требовавшая за собой пристального догляда. Однако до встречи с ним Алексей предпочёл накоротке допросить дежурного по отделу внутренних дел капитана Синцова и сержанта Патракова, чтобы уж если «колоть» задержанного, то во всеоружии.

– …Нам позвонили из городского УВД, – солидно и размеренно рассказывал следователю Синцов, – и переключили на абонента, звонившего из телефона-автомата. Тот говорит, мол, так и так, за кустами у оперного театра задушенная тётка. Не назвал ни конкретного места, ни подробностей.

– И всё?

– Да. Повесил трубку.

– Во сколько позвонили?

– В четыре ноль девять.

– Кто звонил?

– Не представился. Я стал допытываться, а он сразу бросил трубку.

– А по возрасту? По полу? Мужчина? Женщина?

– Голос был такой…Мальчишеский. Может, подростковый. Не взрослый – тут я уверен. И выражения полудетские. Дословно не воспроизведу. Типа: мёртвая тётка на траве в кустах.

– Угу. Ваши дальнейшие действия?

– Выслали машину из вневедомственной охраны, чтобы крутанулись там: сведения-то непроверенные, мало ли что…Выехали: водитель, сержант Патраков и рядовой Кулышевым. От театра по рации связались с нами. Доложили, что труп есть, вызов не ложный. Я дал им команду об охране объекта, а сам стал собирать опергруппу…

Краснощёкий, почти юный сержант милиции Патраков, в отличие от многоопытного Синцова, рапортовал Алексею о ночном выезде взбудоражено, чуть ли не взахлёб:

– … Выехали мы, значит, по заданию. Втроём. В начале пятого. На улице было так…Даже не сказать, чтобы темно. Серенько так. Видно не очень. Но труп махом отыскали: на газоне же белое тело выделяется капитально. От касс недалече. Сообщили в отдел. Машину за билетные кассы отогнали, заглушили и охрану места происшествия организовали. То есть, сами попрятались вокруг. Акция известная: ничё не трогать, всех пущать, ник-кого не выпущать. Короче, система ниппель. Минут десять прошло, чапает один. Сверху пилит. От гастронома номер один. И что примечательно, конкретно зырил в сторону касс. Но на подходе к ним чё-то замялся. Скорее всего, нас углядел – уже светленько становилось. Резко повернул на девяносто градусов – к гостинице Центральная. Ну, мы его и забрали. При мужике документов не оказалось. Пояснял, что следовал к сожительнице на улицу Советскую, дом двадцать. Назвался Балашовым. Сообщил номер квартиры и телефон сожительницы.

Сведения, почерпнутые из двух источников, кое-что прояснили для Подлужного, и вооружили его для разведки боем. Подлужный связался по селекторной связи с «дежуркой», распорядившись о приводе Балашова.

5

Балашовым Юрием Петровичем оказался добродушного вида невысокий толстячок средних лет, накопленная биомасса которого тряслась и дрожала сродни холодцу на блюде при виде обжоры. Солидный мужчина. В очках. Где-то, с претензией на интеллигентность. В безукоризненно отглаженном чистеньком костюмчике. В таком виде женщин не душат.

Вообще-то он вызывал доверие. Да что-то уж слишком доставленный нервничал, поминутно поглядывая через плечо – не гонится ли кто. Ко всему прочему, Балашов чуточку заикался и даже малость всхрапывал от волнения. Впрочем, подмеченные проявления могли быть легко объяснимы: не всякое утро забирают в милицию, да и в одном из домов на улице Советской, не исключено, его воистину поджидала фактическая жена.

– Накануне, часов в одиннадцать ночи, я поругался с сожительницей Пермяковой Зоей Ивановной, – вибрирующим от волнения фальцетом рассказывал Балашов. – Она была у меня дома. Мы сошлись с ней у-уж года как три. И на-надо же – поцапались, хуже кошки с собакой. Зоя хлопнула дверью и ушла. Я разнервничался. Не сплю. Хожу, курю пачками, кофе хлебаю кружками…Ча-часа в четыре у-утра – звонок. Зо-Зоя на телефоне. Говорит, что была не права. Позвала меня. Я то-тоже и-извинился. Отлегло. Заторопился туда. Живу я на у-улице Кирова. До Зои ходу – минут десять. Она на у-улице Советской обретается, дом двадцать. Через театральный сквер – кы-кратчайший путь. Там меня и за-задержали. Я дей-действительно попытался от ваших это…у-улизнуть, что ли…Хо-ховаются о-опасные фигуры по кустам. Я и по-попраздновал труса, честно говоря. А те-тело женское…ну-у, труп…я увидел, когда меня уже к машине та-тащили.

– Опишите, пожалуйста, интерьеры квартир – своей и сожительницы, – попросил Балашова следователь. – И развёрнуто обрисуйте внешний вид и автобиографические данные Пермяковой. А также, детально, её и ваши выражения в процессе телефонного диалога.

– А за-а-зачем? – удивился толстячок-бодрячок.

– Надо.

Последний аргумент почему-то моментально убедил допрашиваемого, и он с выраженным желанием, до нюансов обрисовал и убранство жилищ, и обличье некоей Зои Ивановны, и предутренний разговор.

6

Расследуя убийство, мелочиться не приходилось. Обоснованный, оправданный и законный риск постоянно присутствует в деятельности следователя. Равно как и риск расплаты за ошибки. Проверка алиби, выдвинутого толстячком, требовало времени, а потому Алексей решил «закрыть» его на трое суток на основании статьи 122 уголовно-процессуального кодекса РСФСР. Подлужный заполнил типовой бланк протокола задержания.

Теперь наступил заключительный акт «отработки» Балашова на начальной стадии расследования. Личность всякого задержанного уникальна. Однако реакция этой категории лиц на первоначальные неотложные оперативно-следственные действия была весьма типичной.

Вот и у толстячка при ознакомлении с документом о задержании, округлая физиономия предсказуемо вытягивалась, приобретая сходство с мордой лошади, которой взамен обещанной торбы с овсом подсунули кубинскую сигару со смертельной каплей никотина. Ведь Балашов жаждал воли-вольной, а его толкали в тюрьму. И когда милицейский эксперт-криминалист поочерёдно вычищал подошвы туфлей подследственного, соскабливая в пакетики прилипшие частицы почвы и приставшие травинки, тот со знакомым Подлужному выражением озадаченности пялился на сие необычное действо.

И уж вовсе комический характер приобретала мизансцена, как только за дело взялся «главный экзекутор» – фельдшер Содомов, вызванный «извергом-следователем» из медицинского вытрезвителя для отбора объектов криминалистического исследования. Стоило фельдшеру приступить к срезу ногтей с пальцев рук подозреваемого и извлечению подноготного содержимого, как Балашов ожидаемо принялся корчить звероподобные гримасы ужаса, словно тренировался перед поездкой в Америку на конкурс «Самая страшная морда».