Чтение онлайн

Мальчики прятали веселые улыбки, слыша, как оскорбляют их хозяина, даже несмотря на то, что эти оскорбления затрагивали и их тоже. Стоило ребятишкам заулыбаться, и я смог разглядеть, что они все были чрезвычайно хорошенькими. Когда сириец выгнал их за дверь, Пациус сказал:

— Этот елейный сводник Натквин содержит свой товар таким чистым, сладким и аппетитным, насколько это вообще возможно. Он даже попытался продать мне одного харизматика. Однако клянусь, что сам варвар никогда в своей жизни не мылся. Виридус, просто брось свои вещи, и пусть твой плохо воспитанный мальчишка разложит их как надо, пока ты пойдешь со мной к…

— Во имя всех молний Тора! — оборвал его Вайрд. — Ты не можешь приказывать нам точно так же, как сирийцу и рабам. Торн — мой ученик, и заметь: он обучается ремеслу не у кого-нибудь, а у самого frauja Вайрда — магистра Виридуса, если хочешь. И что бы там ни сообщил мне легат, я настаиваю, чтобы Торн тоже это узнал. Мы вместе пойдем повидать Калидия.

— Heu me miserum! [59] — ответил signifer, в раздражении всплеснув руками.

Итак, я привязал моего juika-bloth к каркасу кровати, и мы с Вайрдом снова последовали за Пациусом. На этот раз он повел нас вдоль via praetorian [60] , которую пересекала другая большая улица, via primcipalis [61] . В дальнем конце ее располагался praetorium — резиденция легата, его семейства и свиты. Поскольку Пациус шел впереди нас быстрым шагом, я спросил у Вайрда, понизив голос:

— Скажи мне, frauja, кто такие харизматики?

— Ну, это те мальчики, которых мы только что видели. — Он резко ткнул большим пальцем назад через плечо.

— Да, но почему их так называют?

Вайрд изумленно посмотрел на меня.

— Неужели ты не знаешь?

— Откуда я могу знать? Я никогда не слышал этого слова прежде.

— Оно происходит от греческого kharismata [62] , — пояснил старик, все еще посматривая на меня вопросительно. — А ты знаешь, кто такие евнухи?

— Я слышал разговоры о них, но еще не встречал ни одного.

Похоже, Вайрд окончательно смутился.

— Древние греки именовали «харизмой» особый талант, которым обладает человек. В современном языке слово «харизматик» обозначает определенный тип евнуха, самый совершенный и дорогой.

— Но я думал, что евнух… это… ну, ничто, кастрат. Какие же тут могут существовать разновидности, да еще и дорогие?

— Евнух — это мужчина, которому отрезали яйца. А харизматик — это тот, у кого отрезали все внизу. Svans и все остальное.

— Иисусе! — воскликнул я. — Но зачем?

— Существуют хозяева, которым нужны именно такие рабы. Обычный евнух всего лишь слуга, и господин хочет быть уверен, что с ним его женщины в безопасности. Харизматик — игрушка для самого хозяина. Эти господа предпочитают совсем молоденьких и миловидных. Те, которых мы только что видели, франки. Харизматиками делают красивых мальчиков-сирот: одних похищают, других родители продают сами. Словом, это особый вид торговли во франкском городе Веродун, в последнее время, кстати, бурно развивающийся. Разумеется, из-за того, что множество мальчиков умирает во время подобной операции, те немногие, кто выживает, стоят немыслимых денег. Этот подлый сириец небось купается в золоте.

— Иисусе! — снова повторил я, после чего мы молча последовали за Пациусом, который уже добрался до входа в praetorium и теперь делал нам знак поспешить.

Внезапно Вайрд повернулся ко мне и произнес с явным раскаянием:

— Прости меня, мальчишка. Знаешь, почему я так удивился, когда ты стал расспрашивать меня насчет харизматиков? Видишь ли… акх, ну… я принял тебя за одного из них.

— Что за ерунда! — горячо воскликнул я. — Мне ничего такого не отрезали!

Он пожал плечами.

— Я попросил у тебя прощения и впредь больше никогда не буду касаться этой темы — я даже не стану спрашивать, не отпрыск ли ты божественного Гермафродита. Я уже говорил раньше: мне нет дела до того, кто ты, и я говорил это вполне искренне. Так что давай больше не будем обсуждать это. А теперь пошли со мной в praetorium и узнаем, почему августейший Калидий так обрадовался тому, что мы здесь.

Пациус провел нас через зал и несколько комнат; все они были великолепно меблированы и украшены настенной и напольной мозаикой, кушетками, столами, портьерами, лампами и другими предметами, о предназначении которых я даже не догадывался. Я думал, что для содержания такого дома, должно быть, требуется бесчисленное количество слуг или рабов, но мы вообще ни с кем не встретились. Затем Пациус провел нас через еще одни двери, и мы оказались во внутреннем дворике с садом и колоннами. Разумеется, на земле там лежал снег и все кусты были голые. Я увидел, что по покрытой дерном террасе вверх-вниз быстро расхаживал какой-то человек — он явно пребывал в смятении и возбужденно всплескивал руками, совсем как сирийский работорговец.

Хозяин дома был седым, с морщинами на обветренном, чисто выбритом лице, но шагал прямо и выглядел крепким для своего возраста. Незнакомец был одет не в форму, а в длинный плащ из прекрасной мутинской шерсти, изящно украшенный мехом горностая. В глазах такого знатного человека мы с Вайрдом, безусловно, выглядели дикарями, которых Пациус выкопал из какой-нибудь отвратительной берлоги. Тем не менее при виде нас его мрачное лицо просветлело, он живо приблизился к нам, воскликнув:

— Caius Uiridus! Salve, salve! [63]

— Salve, clarissimus Calidus [64] ,— ответил Вайрд, и они в знак приветствия хлопнули друг друга ладонями правой руки.

— Я должен возжечь пламя Митре, — сказал Калидий, — потому что он послал тебя как раз вовремя. Страшное горе обрушилось на нас, старый вояка.

Вайрд ответил язвительно:

— Просто удивительно, с чего бы Митре так любить меня. Да что у вас стряслось, легат?

Калидий сделал Пациусу знак уйти, а на ничтожество вроде меня даже не обратил внимания.

— Гунны похитили римлянку и ее ребенка, они держат их в заложниках и выдвинули мне просто непомерные требования.

Лицо Вайрда исказила гримаса.

— Какой бы выкуп ты ни заплатил, ты, конечно же, не ждешь, что заложников вернут.

— Поистине, у меня не было ни малейшей надежды на это… пока я не услышал, что ты у ворот, старый товарищ.

— Акх, товарищ действительно старый. Я здесь только для того, чтобы продать несколько медвежьих шкур и…

— Тебе нет нужды ходить и торговаться с каждым купцом в Базилии. Я сам куплю все, что ты принес, и за любую цену, которую ты попросишь. Я хочу, Виридус, чтобы ты выследил этих гуннов и спас женщину с ребенком.

— Калидий, теперь я уже не убиваю гуннов, только медведей. Риска меньше: вряд ли оставшиеся родственники медведя начнут охоту на меня, преследуя годами повсюду.

Легат произнес резким тоном:

— Ты не всегда говорил так. И ты не всегда откликался на простонародное обращение caius. — Его следующие слова заставили меня обернуться и посмотреть на Вайрда с удивлением, недоумением и даже благоговением. — Виридус, когда мы разгромили Аттилу в битве на Каталаунских полях, тогда к тебе обращались почтительно, как к декуриону иностранного войска, и ты был с antesignani [65] , сражаясь в самой гуще битвы. Пятнадцать лет тому назад ты не слишком брезговал убивать гуннов. Увы, ты уже не тот, что прежде!