Чтение онлайн

— Подумаешь, хорошие манеры. Да любой простолюдин может легко их усвоить. Другое дело — знатное происхождение или слава. Те люди, которые прославились на войне, достигли особых высот в изучении наук или на службе империи, вполне могут позволить себе держаться неуважительно и самодовольно, но все равно» будут считаться респектабельными.

Ни богатство, ни высокое мастерство не вызывали восхищения в кругу избранных, где мне довелось в тот год вращаться, потому что даже рабы иной раз могли разбогатеть. Наиболее знатными считались те семьи, которые получили земли в наследство, то есть потомственные дворяне. Хотя торговцы стояли рангом ниже, принцип здесь был тот же: наибольшим уважением пользовались те купцы, деды и прадеды которых издавна занимались торговлей. Ну и конечно, ценился размах — высшую ступеньку на иерархической лестнице занимали те купцы, которые ввозили или вывозили товары в огромных количествах. Простые торговцы, те, что владели лавками, складами или рынками, даже если они занимались этим делом на протяжении нескольких поколений или построили себе настоящие дворцы, стояли несоизмеримо ниже. Наиболее презренным городским сословием считались те, кто работал руками, — кузнецы, ремесленники (к ним, разумеется, относились и золотых дел мастера, и прекрасные художники, создававшие мозаики и скульптуры). Все эти достойные люди пользовались чуть большим уважением, чем крестьяне, которые занимались тяжелым трудом.

Я не имею в виду, что с богатством в Виндобоне вовсе не считались или полагали, что его следует скрывать. Просто вдобавок ко всему прочему для того, чтобы тебя приняли в высшем обществе, было необходимо иметь еще и деньги. Вообще из множества приезжих, что прибывали в отдаленные города вроде Виндобоны, местные жители теплее всего принимали состоятельных знатных мужчин и женщин, не связанных узами брака и бездетных. Объяснялось это очень просто: если приезжие были еще молоды, они могли вступить в брак с кем-нибудь из местных жителей и увеличить тем самым благосостояние города. Если же вновь прибывший был слишком стар для этого, но не имел наследников, еще оставалась надежда, что какой-нибудь местный ребенок-сирота знатного происхождения может стать его приемным сыном или дочерью и со временем унаследовать богатство.

Те семейства Виндобоны, которые владели огромными богатствами, не стеснялись их демонстрировать. Многие местные богачи жили в роскошных римских виллах. Вокруг их особняков все тоже было устроено особым образом. Помимо традиционных садов там имелись кусты и живые изгороди, выполненные, как мне сказали, в маттианском стиле — в форме богов, животных, гробниц и прочего; все это было сделано из зелени. Повсюду стояли статуи, некоторые изображали богов, но в основном выдающихся предков этой семьи. Статуи обычно делали из дорогой бронзы или мрамора, но они могли быть вырезаны и из более дешевого дерева, потому что даже самые дорогие материалы частенько покрывали еще более дорогой позолотой. Внутри дома украшали великолепные мозаики и фрески; большая часть отделки была вырезана из теплой слоновой кости и сладко пахнущей древесины туи; полы были выложены замысловатыми геометрическими фигурами.

В некоторых виллах, в соответствии с высоким положением их гордых владельцев, имелись сделанные в египетском стиле водяные часы, которые часто выставляли напоказ. Это приспособление, которое показывает время не только днем — точное время для prandium, sexta [173] или cena и прочего, — но даже ночью, потому что оно не зависит от солнца и работает только от струй воды, которые регулируются специальными отмеряющими их воротами.

Представители высшего общества Виндобоны любили покрасоваться на публике, как среди простых людей, так и среди равных. Мужчины и женщины из знатных семей выходили повсюду в нарядах, украшенных гирбским пурпуром или янусовым зеленым, а также теми цветами, которые были приняты в высшем обществе. Они часто находили подходящий случай распахнуть свой плащ или меховую накидку, чтобы позволить прохожим полюбоваться своим нарядом: юбкой или облегающими штанами из блестящего шелка. В редких случаях, когда знатная дама где-нибудь прогуливалась, она всегда несла над головой золоченый umbraculum [174] — или его держал слуга, — чтобы защитить свою нежную кожу от солнца или дождя, ветра или снега. Гораздо чаще такую даму несли в кресле, если она желала, чтобы все ее видели, или в роскошных носилках, если она этого не хотела. Если знатной госпоже предстояло долгое путешествие, то она предпринимала его в запряженной лошадьми повозке под названием carruca dormitoria [175] : тяжелой, приземистой четырехколесной закрытой карете, в которой она могла прилечь и поспать во время пути.

Немало денег представители высшего общества тратили на покупку или наем слуг. Помимо дворецких, садовников, конюхов, поваров и горничных, которых вполне естественно обнаружить в огромных домашних хозяйствах, у виндобонских аристократов имелись и другие, у которых были такие удивительные обязанности — а также особые титулы, — о каких я и не слыхивал. Хозяин дома имел собственного nomenclator [176] , повсюду сопровождавшего его для того, чтобы напоминать господину имена тех знатных особ, которых он мог встретить на улице. У хозяйки была собственная ornatrix [177] , в чьи обязанности входило помогать госпоже одеваться, делать прическу и краситься. У наследника имелся собственный adversator [178] , который провожал господина домой после ночных увеселений, предупреждая молодого хозяина о препятствиях на его пути, о которые тот спьяну мог споткнуться. Префект Маециус даже завел слугу, именовавшегося phasianarius, потому что в его обязанности входило кормить редких птиц Маециуса и заботиться о них. Все они были из породы пернатой дичи, которую Вайрд называл фазанами, но префект сказал, что правильней их называть «фазианскими птицами», потому что они обитают в долине реки Фазис, что в далекой Колхиде.

Все эти слуги, выполнявшие особые обязанности, были почти такими же заносчивыми, как и их хозяева; они гордились своими титулами и приходили в негодование, если кто-нибудь просил их сделать что-нибудь, выходившее за рамки их, так сказать, узкой специализации. Ornatrix, например, скорее отказалась бы от места, чем подчинилась приказу сбегать с каким-либо поручением, потому что это было работой более низко стоящей на иерархической лестнице pedisequa [179] . Помню, как-то я, обедая в гостях на какой-то вилле, решил было сделать комплимент одному из слуг, который помогал готовить пищу, но опрометчиво обратился к нему: «Мой добрый coquus».

Он ледяным тоном оборвал меня:

— Да простит меня ваша светлость, но я не какой-то там заурядный coquus, который покупает продукты для своей стряпни у рыночных торговцев. Я хозяйский obsonator [180] . Я приобретаю продукты только у самых лучших поставщиков и готовлю исключительно деликатесы.

Оказалось, что такие слуги не расстаются со своими титулами даже после смерти. На легионерском кладбище в крепости я обнаружил надгробие некоего Трифона, который, соглас но надписи на камне, был tabularius [181] легата Балбуриуса. Чуть ниже о нем было написано также как о pariator [182] : полагаю, самая лучшая эпитафия, которую только он сам себе мог пожелать. Это означало, что после смерти Трифона все его записи, где отмечались доходы и расходы, были признаны правильными и безупречными.

Едва ли мне надо напоминать читателям, что я не мог похвастать ни одним из достоинств, которые, как я уже сказал, были необходимы, чтобы вас приняли в высшем обществе Виндобоны. Я не принадлежал вообще ни к одной семье, а уж тем более к старинному семейству с выдающейся родословной.

Я не имел земельных владений и не был даже мелким торговцем. Я ни разу не участвовал в войне, я не достиг особых высот в изучении наук или на службе во благо империи, я вообще абсолютно ничем не выделялся. Один-единственный «слуга», которого кто-либо видел прислуживающим мне, давно уехал. У меня водились кое-какие деньги, но даже с большой натяжкой богатым меня назвать было нельзя. Единственным достоинством, которым я обладал, была смелость, и, честно говоря, я не переставал удивляться тому, как она продолжала служить мне.

Все называли меня именем, которое придумал Тиуда: Торнарекс (или, чаще, Торнарикус), почему-то заключив, будто я отношусь к некоему знатному готскому роду. Когда во время разговора подворачивался случай, я всегда бросал мимоходом упоминание о «моих поместьях»: это убеждало собеседников, что у меня есть где-то земельные владения. Префект Маециус, как вы помните, однажды заявил, что я командую какими-то секретными агентами, а потому владею особыми знаниями обо всем, что происходит в империи. Эта выдумка широко распространилась, а случайное совпадение (буквально вслед за этим последовало извержение Везувия) подарило мне совершенно незаслуженную славу: все решили, что я обладаю особым даром предвидения. Таким образом, я снискал уважение, какого в любом другом случае не смог бы добиться. Поскольку у меня было достаточно денег, чтобы хорошо одеваться и жить в лучшем deversorium города, а также чтобы поить молодых людей, когда бы мы с ними ни развлекались в таверне, и поскольку я не жаловался, подобно многим по-настоящему богатым людям, на дороговизну и налоги, то все считали, что денег у меня гораздо больше, чем их было в действительности. Но самое главное, я был молод, холост, бездетен и, как мне говорили, хорош фигурой и лицом.

С другой стороны, когда я еще только затеял этот грандиозный обман, у меня все-таки имелось одно — хотя и незаметное на первый взгляд — преимущество. Я был лучше образован, чем даже сыновья таких знатных особ, как Маециус и Саннья. А за время своих путешествий я научился хорошо держаться и прилично вести себя в обществе. Теперь же в Виндобоне, на обедах и других встречах, я заботился о том, чтобы подражать манерам старших, и продолжал совершенствовать свои манеры. Я научился разбавлять вино водой и приправлять его корицей и кассией, а затем пить эту гадость, не морщась и не произнося богохульств, подобно Вайрду. Я научился с презрением относиться к простолюдинам — как к плебеям, «толпе». Я научился стучать в двери на римский манер: пробковой мягкой подошвой, вместо того чтобы делать это костяшками пальцев. Должен признаться, что мне частенько приходилось стучать в закрытые двери и проделывать это весьма учтиво.

Девушки и женщины из знатных семей, подобно мужчинам, также ни разу не заподозрили во мне самозванца. Женщин — пожилых дам, матрон и юных девушек — особенно заинтриговал приписываемый мне дар предвидения. По крайней мере, они пользовались малейшей возможностью, чтобы познакомиться со мной, быть представленными мне, вовлечь меня в разговор. Задолго до этого я обнаружил очередное свойство своего характера, о котором у меня не было причины узнать прежде. Я с удивлением заметил, что мне гораздо легче подружиться с женщинами, чем большинству других мужчин. Я не имею в виду флирт или даже любовную связь; я говорю о дружбе, которая, бывало, потом действительно переходила в романтические отношения. Со временем я понял, почему в этом отношении оказался удачливей других мужчин. Все очень просто: дело в том, что мужчины и женщины смотрят друг на друга по-разному.