Чтение онлайн

— Итак, ты едешь в Равенну? Надеюсь, что ты найдешь короля в минуту просветления. И все растолкуешь ему — убедительно, — как только что рассказал мне. Ты попытаешься урезонить Теодориха и заставить его отозвать закон, пока тот еще не вступил в силу, и придержать флот. Хорошо, допустим, ты сумеешь убедить его, — что потом?

— Иисусе, Ливия! Этого и так слишком много, чтобы надеяться. Даже если Теодорих и соображает настолько, что узнает меня, назовет по имени и выслушает, он может впасть в ярость и отправить меня в тюрьму. А что ты имеешь в виду под «что потом»?

— Предположим, на этот раз ты сумеешь спасти готское королевство от потрясений. Но разве Теодорих в ближайшее время не совершит очередную глупость? И даже если королевство переживет их все и переживет самого Теодориха, то что будет, когда он умрет? Этого уже недолго ждать. Ты сам говорил мне, что у него, увы, нет достойного наследника.

— Да, это правда. — Я какое-то время помолчал, занявшись вином. Наконец я сказал: — Ну, может, кто-нибудь из его потенциальных наследников изумит весь мир и изменится к лучшему. Или же какой-нибудь более достойный претендент выйдет вперед, когда наступит время. Хотя, с другой стороны, вполне возможно, что готское королевство обречено. Если не сегодня, то завтра. Если не из-за Теодориха, то из-за его наследников. Ты права, моя дорогая, если уж так предопределено Фортуной, то я не в силах спасти королевство от гибели. Но я смогу сделать так, что Теодорих этого не увидит. Скажи, Ливия, ты хочешь стать свободной?

Она изумленно моргнула, но затем бросила на меня долгий спокойный взгляд, напомнивший мне о том, какими блестящими и красивыми все еще были ее голубые глаза, хотя красота самого лица уже и увяла. Наполовину удивленно, наполовину настороженно она спросила:

— Свободной для чего?

— Для того, чтобы сопровождать меня. Мы отправимся завтра. У меня есть здесь, в Риме, один верный друг-острогот, который договорится о продаже моего дома, рабов и имущества. Он может сделать то же самое и для тебя. Ну что, согласна поехать вместе со мной?

— Куда? В Равенну?

— Сначала в Равенну. Затем, если я все-таки останусь жив после встречи с Теодорихом, думаю, можно отправиться в Хальштат, туда, где мы с тобой впервые встретились. Там наверняка очень хорошо в разгар лета. И мне любопытно посмотреть, спустились ли вниз наши имена, которые я вырезал на льду той реки. Эх, давно это было!

Ливия добродушно рассмеялась:

— Мы с тобой уже слишком стары и слабы, чтобы залезать на вершину Каменной Крыши Альп.

— Возможно, имена спустятся вниз и встретят нас. Нет, правда, Ливия, я уже давно хотел посетить это местечко, где обитает Эхо. Чем больше я думаю об этом, тем с большей нежностью вспоминаю о Хальштате и тем сильнее верю, что смог бы остаться там до конца своих дней. И еще я бы не отказался всегда иметь рядом твое мягкое плечо. Ну? Что ты скажешь на это?

— А от кого исходит это предложение — от Торна или Веледы?

— Сайон Торн с полным маршальским эскортом сопроводит тебя и твою служанку только до Равенны. Затем, когда я сделаю то, что надеюсь сделать там, Торн исчезнет. Веледа сопроводит тебя без всякого эскорта весь остаток пути до Обители Эха. А после мы… ты и я… ну… — Я протянул к ней руки. — Мы с тобой дружили в молодости, а теперь состарились. Мы станем старыми друзьями.

Помню, в ту нашу последнюю встречу Теодорих грустно сказал мне:

— Нет, ты только припомни, старина Торн. До чего же все-таки странно! Если только мы намеревались что-нибудь разрушить, мы всегда преуспевали сверх меры. Но когда бы мы ни собирались что-нибудь построить, сохранить или возвеличить, неизменно терпели неудачу.

— Нет, Теодорих, это вовсе не так, — ответил я. — И даже если неудача неминуема, это еще не повод сдаваться.

Я чуть не плакал, глядя на своего друга. Он выглядел таким жалким, уничтоженным, слабым и несчастным и пребывал в отчаянии. Но Теодорих, по крайней мере, узнал меня. Он владел собой, поэтому я продолжил:

— Давай поговорим о более приятных вещах. Одна моя подруга полагает, что твои последние годы, Теодорих, могли бы быть более приятными, радостными и полными свершений, если бы ты не лишился общества любящей Аудофледы. Хорошо бы какой-нибудь другой любящей женщине занять ее место. Даже в Библии, ты знаешь, на первых страницах мужчине рекомендуется поддержка женщины. Разве не замечательно, когда мягкая, прекрасная женская рука нежно держит твою? Ты выпрямился бы и стал сильней. Наверняка в тепле и уюте у тебя появились бы силы противостоять бурям и чужакам.

Теодорих смотрел на меня молча, его взгляд был удивленным и одновременно задумчивым. Я откашлялся и продолжил:

— Эта подруга, о ком я говорю, старая женщина по имени Веледа. По ее имени можно догадаться, что она остроготка, и потому ей можно верить. Я лично могу поручиться, что она, подобно своей древней тезке — легендарной предсказательнице, которая разоблачала тайны, на самом деле очень мудрая женщина.

Теперь король слегка встревожился, поэтому я поспешил продолжить:

— Нет-нет, Веледа не предлагает себя в качестве твоей помощницы и компаньонки. Ni allis. Она такая же старая и измученная, как и я. Когда Веледа предложила это, она тоже процитировала Библию — помнишь то место, где говорится о другом короле, Давиде? Когда он состарился, его слуги сказали: «Давайте найдем для нашего господина молодую девственницу, позволим ей предстать перед королем, заботиться о нем, спать у него на груди и греть нашего господина-короля». Так они и сделали: отыскали ее, привели к Давиду, и эта девственница оказалась невероятно красивой.

Теперь Теодорих выглядел повеселевшим, каким я давно уже его не видел, поэтому я продолжил, торопясь:

— Так вышло, что у моей подруги Веледы есть молодая рабыня. Настоящая редкость, девушка из народа seres. Юная девственница исключительной красоты и кладезь многих иных достоинств. Я осмелился, на правах нашей с тобой давней дружбы, Теодорих, попросить разрешения прислать во дворец старую Веледу, чтобы она могла вручить тебе эту совершенную девственницу. Веледа может доставить девушку уже сегодня ночью. Тебе надо только приказать магистру Кассиодору — я знаю, как он охраняет твой покой, — пусть проследит, чтобы их обеих пустили без помех. Я умоляю тебя, старый друг, не отказывайся. Я делаю это из искренней любви к тебе. Надеюсь, что ты поблагодаришь за это меня и Веледу. Уверяю тебя, это не причинит вреда.

Теодорих смиренно кивнул, даже слегка улыбнулся и произнес — с непритворной любовью ко мне, искренне благодарный за участие — и это было последнее, что он сказал мне:

— Отлично, старина Торн. Пришли ко мне Веледу, разоблачительницу тайн.

Я не могу сделать этого как Торн — и не потому, что как Торн я в свое время поклялся поддерживать и защищать величие короля. Я полагаю, что сейчас именно и защищаю королевское величие. Нет, я хочу сделать это, будучи Веледой, потому что, когда я отдам Теодориху девушку, это будет заменой того, что как Веледа я столько раз за эти долгие годы хотел дать ему.

Сегодня вечером я проведу venefica во дворец, в покои Теодориха, и там сниму с нее прозрачное одеяние. Я знаю, он примет этот дар — хотя бы для того, чтобы не обижать действующего из лучших побуждений старого друга Торна. Я возьму также все эти многочисленные страницы из пергамента и папируса, и доставлю их Кассиодору, и попрошу его сохранить рукопись где-нибудь в королевском архиве, для будущих читателей, которые, возможно, пожелают узнать об эпохе Теодориха Великого. У нас с Ливией, может, еще наберется несколько страниц нашей собственной жизни, но эта история, которая началась так давно, уже окончена.