Чтение онлайн

Какого черта она вообще думала об этом, особенно после сегодняшней ночи?

Ее яремная вена была открыта ему в течение долгого времени, но больше из-за обстоятельств, а не по собственному выбору. Не этой ночью. Ее сердце взбунтовалось.

Внезапно она почувствовала его руку на своей шее, целиком обхватив ее челюсть, когда он повернул ее лицо к себе. Дюйм. Всего на дюйм.

Его дыхание коснулось ее лица, когда ее глаза снова впились в него из-за какого-то внутреннего принуждения, которое она не могла понять. Его глаза лихорадочно искали ее, пылали, в то время как его лицо оставалось жестким и холодным, дихотомия в мужчине одновременно раздражала и очаровывала ее.

Полностью откинув ее голову назад, он сделал последний шаг, сокращая расстояние между их телами, его полутвердая эрекция прижалась к ее животу, а ее грудь полностью прижалась к его торсу. В ответ ее соски покрылись камешками, а позвоночник выгнулся из-за столешницы. Она держала руки рядом с собой, сжимая эту плиту, удерживая губы закрытыми с

преднамеренным усилием, решив не нарушать молчание между ними, не уступать хотя бы в одном случае.

Но на самом деле это не было соревнованием, потому что на следующем вздохе он заговорил, и его голос виски омыл ее губы.

— Я не знаю, свернуть тебе шею или выебать из тебя всю жизнь, — этот голос захлестнул ее чувства так низко, что ей захотелось закатить глаза и бессмысленно откинуться на стойку.

Его слова дошли до глубины души. Морана выпрямила позвоночник, движение ее лица

бесконечно приблизилось к его, их тела были прижаты друг к другу, она могла чувствовать каждое углубление каждого кубика на своем собственном теле, чувствовать разрез мускулов, который он использовал, чтобы запугать ее.

Морана впилась в него взглядом, ее глаза сузились, кровь стала горячей от гнева и возбуждения.

— Хочешь прикоснуться ко мне, мистер Кейн? — она заговорила так же тихо: — Ты говоришь мне правду.

Его лицо закрылось так быстро, что Морана не заметила бы его в мгновение ока. Весь гнев, все, что было на его лице? Ушло. Просто так.

Его глаза остались на ней, пламя сдерживалось, но не исчезло, когда его пальцы сжали ее челюсть, поднимая ее вверх, пока ей не пришлось встать на цыпочки, чтобы приспособиться.

Он наклонился, его губы почти соприкоснулись с ее, когда его глаза укололи ее, как холодные кусочки льда, его челюсти сжались так сильно, что щетина казалась еще более выраженной.

— Не надо. Когда-либо. Пытаться. Меня. Блядь. Контролировать.

Морана почувствовала, как ее тело задрожало от рокового тона в его голосе, по тону которого стало ясно, что её действия были неправильными. У нее не было на него рычагов давления. Абсолютно никаких. И подумать только, что его похоть сработает, так как все равно никто не делал этого.

Никто не мог сдерживать этого человека, чтобы заставить его сделать то, чего он не хотел. Но пробовал ли кто-нибудь такое? То, как он отреагировал с такой ледяной страстью, определенно подразумевало это.

Но играя с огнем, как она это делала регулярно в эти дни, Морана слегка ухмыльнулась и намеренно прижалась к его бедрам, двигая ими плавными движениями. Она почувствовала, как он автоматически ответил, толкаясь ее в живот, жестко, ее клитор сжался от нужды, когда его дыхание захлестнуло ее рот. Ее губы дрожали, когда влага затопила ее ноги, ее соски сжались о его твердый и невероятно теплый пресс, ее тело было живым, чертовски полным ощущений.

Пытаясь сохранить спокойствие, она пристально улыбнулась, коснулась носом его носа, насмехаясь над интимным поцелуем, и заговорила поверх его губ.

— Тогда я предлагаю тебе контролировать себя, дорогой.

Уголок его губы чуть шевельнулся, прямо над этим восхитительным шрамом, его бедра качнулись в нее в последний раз, прежде чем он внезапно отодвинулся. Уже на полпути через комнату его брюки явно были натянуты, его поза бесстыдна, когда он пристально рассматривал ее.

Ощущение, будто она только что проиграла игру, в которую они не подозревали, что играли, неспособная понять, что в нем заставляло ее вести себя, как распутное животное, ищущее острых ощущений. Морана сглотнула и повернулась к комнате для гостей, уходя так быстро, как только могла, не создавая впечатление, что она бежит, что она и была на самом деле.

Она чувствовала, как он смотрит на нее, отступая назад до самой комнаты, и держала голову отведенной, закрывая за собой дверь, закрываясь от его глаз.

Сделав свой первый глубокий вдох за несколько минут, Морана встряхнулась и пошла в ванную, закрыв за собой дверь, хотя в ней не было замка. Однако он никогда раньше не заходил в эту комнату, так что она не особо беспокоилась о его поступках. Несмотря на все его властные манеры, он, казалось, был склонен к ее уединению, что она не могла не одобрять.

Сняв окровавленное платье, Морана позволила ему упасть на пол с «шлепком» и посмотрела в зеркало, проверяя свою руку.

Кровотечение остановилось, как и боль. Это была просто пульсирующая рана, ничего не вылечить от нескольких бинтов-бабочек и небольшого сна. Решив сначала принять душ, а затем пойти на кухню, Морана подошла к стеклянной кабине в конце уютной ванной комнаты и повернула ручку, чтобы согреться.

Она ступила под брызги, позволяя теплой воде стекать по себе, чувствуя, как пот и грязь дня стекают в канализацию вместе с изнеможением, осторожно, защищая свою раненую руку от брызг. С закрытыми глазами, запрокинутой головой, она позволила воде смочить ее темные волосы, ласкать мышцы, выпуская дыхание, которое задерживала весь день. Ее разум воспроизвел то, что произошло снаружи, то, что она почти хотела, чтобы произошло.

Она его видела. Глаза пылают, тело дрожит от этого тонкого контроля, его агрессия, его физика, его внимание, все на ней. Она видела его, и, как и в любой другой раз, что-то в ней откликнулось на этот зов дикого животного. Только на этот раз он был громче, чем когда-либо прежде, более пылким.

Дрожь пробежала по ее спине, хотя горячая вода текла по коже... Именно тогда она это почувствовала. Его глаза.

Она замерла, ее едва успокоившееся сердце снова ускорилось, когда вода хлынула по ее телу. Она внезапно осознала поток, все свое сознание человека, стоящего у стеклянной двери. Человек, который ни разу не заходил в гостевую спальню.