Чтение онлайн

Капитан уселся в тени джипа и недовольно поморщился, почувствовав жар раскаленной до бела земли. Но его британское хладнокровие не позволило ему показать своим людям, что песок и эта страна внушали ему отвращение.

Его люди? В состав патруля входили двенадцать арабов с лицами грабителей. Три "Ленд-Ровера", в каждом - по четыре человека. Четвертый, за рулем которого сидел сержант Ангус Мак-Огильви, принадлежал ему, как командиру отряда.

Простой сержант...

Но кроме капитана он единственный носил вышитые на рубашке цвета хаки знаки различия. Он был единственным европейцем, и только с ним Моррисон мог поговорить.

Капитан опять поморщился. Ангус Мак-Огильви был ему не очень симпатичен. Он был похож на деревенщину, который все время, как американцы, жевал резинку.

Эту привычку шотландец перенял в Танбину, когда охранял там нефтяные скважины - богатства Омана-Маската. Эта опустошенная страна вызывала у Моррисона отвращение.

Приехав в Сендхорст, Рональд Моррисон мечтал о границах, которые будет защищать. Он мечтал о границах Империи, которая заполняла отведенные ей страницы в книге Истории. К несчастью Империя стала республикой, и Рональд Моррисон предложил свои услуги Йеменской границе, которая отделяла эту средневековую землю от Аденского протектората.

Со временем от мечты лейтенанта ничего не осталось, когда и Аден отделился в свою очередь.

Оманский султанат, создавая современную армию, обратился к наемникам с просьбой помочь ему управлять войсками. Моррисону предложили чин капитана, и он, не желая отказаться от своих военных занятий, подписал контракт.

И теперь он охранял границу. Вернее сказать то, что ему казалось границей...

Как можно быть уверенным в этом покрытом песком регионе, в котором нет указательных столбов, в котором никакое дерево, реку или долину нельзя выбрать в качестве опорной точки, что Оман здесь, а Аравия или Республика Южный Йемен по ту сторону границы?

Капитан Рональд Моррисон вздохнул так громко, что сержант Ангус Мак-Огильви привстал, ожидая приказаний.

– Я докурил свою трубку, - проворчал капитан.
– Поехали.

– Слушаюсь, сэр!

Шотландец был не очень разговорчив. Либо он пережевывал свою чертову жвачку, либо говорил просто "Слушаюсь, сэр!" Однако он был отличным младшим офицером. Он говорил по-арабски, выучив этот язык бог знает где, и умел заставить подчиняться взятых в армию бедуинов.

– Icha!

Возглас арабского солдата оторвал Моррисона от его мрачных мыслей. Бедуин показал на приближающееся к ним с юга облако пыли.

– Караван, - лаконично перевел сержант.

– Хон-хон!
– пробормотал капитан.

Он выбил трубку о подошву правого ботинка, аккуратно убрал ее в кожаную сумку и встал.

– Поехали туда!
– решил он.
– Проверка документов!

– Слушаюсь, сэр!

Приложив ладони к глазам, сержант наблюдал за серым облаком.

– Идут от берега, - сообщил он.
– Направляются в Раки... Или в Зар...

Сержант криками стал поднимать сонный патруль, толкая людей к "Ленд-Роверам". Моторы тотчас загудели.

Моррисон подошел к сержанту-водителю и широким жестом показал своему отряду цель - медленно приближавшееся к ним облако пыли.

Трясясь и подпрыгивая на барханах, джипы вскоре подъехали к каравану. Дромадеры встретили их ревом.

Караван баши - высокий человек в зеленом вазрахе в желтую полоску и красной куфие с черными агвалами, с всклокоченной бородой и усами - поднял руку, дав сигнал к остановке и одновременно в знак приветствия. Его погонщики, которыми были десять бедуинов с горящими глазами, заставили вьючных верблюдов опуститься на колени.

Караван баши сказал несколько слов на своем языке. Хасан перевел на английский:

– Он говорит, что везет хлопчатобумажную ткань.

Мак-Огильви не шевельнулся. Это означало, что перевод точен. Вместо сержанта с арабами всегда говорил Хасан, а тот только контролировал его перевод.

– Они везут ткань откуда и куда?
– спросил он.

Хасан перевел.

– Он говорит, что взял груз в Раз-ад-Дакме и идет в Маскат.

Довольно длинный путь. Однако Аллах подарил кочевникам много времени. Эти грязные и убогие бедуины ходят по пустыне, словно суда в океане...

– На пути есть разбойные племена, - заметил Мак-Огильви.

– Он говорит, что не боится, - сообщил Хасан после того, как переговорил с арабом.
– Их груз не представляет большой ценности.

За все время разговора капитан не произнес ни слова. Он был полон презрения и безразличия к этой опротивевшей ему рутинной работе. Сержант продолжал свой допрос.

– Как его имя?

– Он говорит - Шафик ибн Харун.

Сержант-шотландец выбрал наугад одного из верблюдов и приказал своим людям:

– Откройте эту корзину!

К животному подошли два арабских солдата.

Все произошло очень быстро. Шафик ибн Харун молниеносно выхватил из-за пояса йеменский кинжал и бросился на сержанта Мак-Огильви. Клинок снизу вверх распорол ему живот.

Ошеломленные внезапным нападением Моррисон и его люди попятились назад, образовав перед "Ленд-Роверами" живую стену. Это была их роковая ошибка.

Под джеллабами бедуинов были спрятаны автоматы. Песок мгновенно впитал кровь скошенных очередями солдат.

Шафик расхохотался и добил своим кинжалом капитана Рональда Моррисона.

Караванщики подобрали оружие убитых, положили его в "Ленд-Роверы". За руль сели четверо из них.

– В Шурах!
– приказал Шафик.

x x x

Мехди положил рядом с собой недоконченную сандалию. Час молитвы приближался. У Мехди не было часов, но привычка никогда не подводила его.

Это была послеполуденная молитва аль-азр в пятой части дня.

Будучи кареджитом, как и все жители Назваха, древней столицы Омана, он свято соблюдал религиозные обычаи. Впрочем, в этом городе все почитали заветы пророка.

Сидевший по-турецки на пороге своей самановой лавки Мехди посмотрел на отбрасываемую солнцем тень, по которой определял время. Его взгляд задержался на трех незнакомцах, которые величественно сходили с поставленных на колени верблюдов.

Вероятно, они приехали с одного из оазисов. Особенно внимание ремесленника привлек один из них - человек в зеленом вазрахе в желтую полоску и красной куфие, с огромным йеменским кинжалом за поясом.

Несмотря на происхождение кинжала, этот высокий бородач с властным взглядом не был похож на йеменца. Скорее всего, он из Маската и исповедовал ханбалит, пуританскую или ригористскую веру.