Хищники
Шрифт:
«А куда Авдонин девал постельные принадлежности?» – вдруг подумала следователь. Тумбочки в комнате не было. Она подошла к тахте, попробовала приподнять тяжелый матрац.
– Помогите, пожалуйста,– попросила она понятого.
Тот охотно исполнил ее просьбу.
Действительно, одеяло, простыни и подушка прятались в специальное отделение под матрацем. Дагурова подняла их. Тут же лежали две книги и транзисторный приемник. Обыкновенный, советский «Спидола-240». Он выглядел чужаком среди иностранных вещей, украшавших комнату.
Слесарь потянулся к приемнику.
– Точь-в-точь как мой,– сказал он, словно радуясь, что бывший обитатель квартиры такой же смертный. Он машинально нажал кнопку включателя, крутнул сбоку настройку звука. Приложил приемник к уху.– Как пустой – удивленно посмотрел он на следователя.
– Что? – не поняла Дагурова.– Давайте-ка посмотрим. Разобрать можете?-спросила она слесаря.
– Запросто.
Парень быстрым зорким глазом нашел, что ему нужно,– серебряный десертный ножичек в горке с посудой. Несколько уверенных движений, и верхняя панель была снята.
– Ого! – испуганно воскликнул слесарь, глядя на следователя.– Вы только посмотрите!
– Что там?
Понятой опрокинул корпус приемника. Из него на журнальный столик потекли банкноты. Они текли и текли, расползаясь по полированному дереву. Ольге Арчиловне достаточно было мгновенного взгляда, чтобы понять: находка потрясающая. Это были доллары. В сотенных купюрах.
Добравшись до номера в гостинице, Дагурова первым делом связалась со своим начальством, Будариным. Нашла его дома: разница во времени, рабочий день там уже давно кончился. Начальник следственного отдела выслушал Ольгу Арчиловну внимательно и спросил:
– Что вы намерены делать?
– Даже не соображу! – откровенно призналась следователь.– У меня уже билет на самолет, но… Это же не шутка – валюта! А что, если это связано с гибелью Авдонина?
– Доллары не шутка. Очень серьезно! – сказал Бударин.– Так что, пока Пясецким занимаются врачи, пощупайте в Москве, куда ведут доллары…
Разговор с Будариным разрешил последние сомнения. Надо еще поработать в столице, не забывая, однако и о Кедровом.
Обжегшись один раз на том, что в самом начале она ухватилась за одну версию (убийство на почве ревности), теперь Дагурова решила действовать осмотрительнее.
Разбирая письма, изъятые в квартире Авдонина, Ольга Арчиловна вспомнила все, что успела узнать в Москве об убитом. Из всех сведений, полученных из совершенно разных источников, она старалась отобрать самые существенные.
Авдонин жил явно не по средствам. Значит, помимо зарплаты, он имел еще какие-то доходы. И внушительные. Конечно, доллары, найденные у Авдонина, могли быть добыты в результате махинаций, необязательно связанных со шкурками. Но… Когда под рукой нечестного человека возможность наживы, вряд ли он откажется от нее. И факты говорили: поездки Авдонина в Кедровый носили подозрительный характер. Взять хотя бы то, что он скрывал свои охотничьи способности.
И еще. Он даже пошел на конфликт с руководителем кафедры, но в заповедник уехал. Всеми правдами и неправдами.
Расцвет его материального благополучия падает на последние три года. То есть с тех пор, как Авдонин стал регулярно бывать в Кедровом. Более того, специально отвез туда отличного охотничьего пса, натасканного на соболя.
Теперь уж Ольга Арчиловна не сомневалась: мешок со шкурками – реальность. Был он, и Нил Осетров и Флейта не выдумали его. Возможно, что из-за этого мешка и произошло убийство. Если принять во внимание, сколько стоит несколько десятков соболей. А если еще в долларах – целое состояние!
Дагурова вспомнила: Пясецкий вытащил из мешка две шкурки. Одну зимнюю, а вторую – совсем свежую, добытую летом.
«Может быть, второй – это тот соболь, которого Авдонин сумел добыть 27 июля, в воскресенье? – мелькнула догадка у Ольги Арчиловны.– Тогда все сходится… Но кто передал Эдгару Евгеньевичу остальные шкурки, зимнего отстрела?…»
Выходит, у Авдонина был сообщник. Скорее всего тот, кто помогал ему добывать ценный мех или, может быть, передавал (доставал) шкурки, перекупленные у браконьеров. Кто же конкретно?
Флейта? Возможно. Он же и осуществил чью-то волю, выстрелив в Авдонина.
«Кто же стоит за Пясецким? – лихорадочно размышляла следователь.– Может быть, Бугор-Толстоухов? Или еще кто-нибудь из их «копны»?…»
Дагурова рассортировала корреспонденцию Авдонина на стопки: от аспиранток, явно интимные (среди них была и открытка от Велижанской, из Ялты), и письма из Кедрового. Последних всего три. Одно написал Авдонину Сократов. Милое, несколько провинциальное послание, в котором кедровский орнитолог напоминал Эдгару Евгеньевичу об обещанном магнитофоне.
От Гая было два письма. Одно коротенькое, с просьбой уточнить, какая программа вступительных экзаменов во ВГИК. Федор Лукич заботился о дочери. В этом нет ничего удивительного. Ни слова о протекции при поступлении. Значит, Гай не врал. Другое письмо – подлинное, отправленное директором заповедника в прошлом году, в конце декабря. Федор Лукич настоятельно требовал, чтобы Авдонин прилетел в Кедровый не позже 3-4 января. Одна фраза особенно заинтересовала Ольгу Арчиловну: «Нил уже взял билет. Уезжает 2 января на экзамен. Спеши».
Дагурова перечла еще раз, удивляясь, зачем надо знать Авдонину, что Осетров уезжает. Неужели у Гая не было других важных вестей для Эдгара Евгеньевича?…
«Может, Федор Лукич хотел, чтобы Авдонин был в Кедровом один с его дочерью, без такой помехи, как Осетров?» – мелькнула было мысль. Но она тут же отбросила ее.
Какая там Марина, если Авдонин сходил с ума по Велижанской? В его квартире не нашлось даже маленькой фотографии Чижика. Зато портрет Леонеллы он выставил на самое видное место. Несколько снимков было и в личном альбоме Авдонина…
Как снежная лавина в горах дожидается своего часа, так и в сознании Ольги Арчиловны вдруг произошло внезапное и мощное движение. Дагурова сопоставила факты, добытые в ходе следствия. И все отчетливей вырисовывалась картина.
На обходе Нила Осетрова исчезали соболи. Об этом лесник написал своему другу и учителю (именно как другу и учителю, а не заместителю директора) Алексею Варфоломеевичу Меженцеву. И теперь уже Ольга Арчиловна почти наверняка могла подсказать им обоим: это не миграция, как предполагал профессор. Зверьков уничтожал хищник, коварный и хитрый. В то самое время, когда Нил уезжал в институт сдавать зимние экзамены. Оповещал об отъезде Нила Гай. Для чего? Не для того ли, чтобы тот приезжал охотиться на соболя? Похоже. Очень похоже. Для этого Авдонину и потребовался карабин с глушителем. Ходи, стреляй – не услышат. А потом прикидывался этаким беспомощным… Итак, Авдонин действовал один или ему помогал кто-нибудь, Дагурова пока сказать не могла. Но в том, что Гай каким-то образом был к этому причастен, сомнений у следователя почти не было. Свидетельство тому – щедрые подношения со стороны «будущего зятя».