Чтение онлайн

– Дергачев выяснил, что Елена любит молодых мужиков определенного типа. Я из тех, кто ей нравится, поэтому буду отвлекать галерейщицу, оттягивать ее внимание на себя, а ты поработаешь в ее доме сыскной собакой.

Я поправила прическу.

– Красиво у нас роли распределились. Мужская часть – герой-любовник, мачо, а женская – псина-ищейка.

Бочкин издал смешок.

– Потому я и согласился на предложение Львовой шить наряд у нее дома. Пока я буду ткань кроить, ты сможешь побегать по комнатам.

Я вытаращила глаза.

– Что ты будешь делать?

Мы уже подъехали к моему дому.

– У моего старшего брата жена портниха, я видел, как она клиенткам юбки-блузки мастерит. Ничего сложного. И, кстати, вот…

Бочкин припарковался, открыл свою сумку и вытащил оттуда лоскутик шелка.

– Елена во время нашей беседы на пару минут в туалет отлучилась, а я от рулона чуток отгрыз. Отдам тряпку нашим парням, они быстро такую же отыщут, портные платье сметают, я его в сумке принесу и на ткань Козиной поменяю. Зря ты нервничала, полдня и ночь впереди, успеют ребята.

– Узнай координаты Тяпкина, – потребовала я. – Пока кокетничаешь с Аленой, я съезжу к владельцу супермаркетов. Представлюсь сотрудницей пиар-отдела фирмы «Бак», привезу ему набор косметики, дома всегда несколько VIP-подарков храню, и поболтаю с ним.

– Это невозможно, он же тебя на пуфике видел! – отрезал Егор.

Я вздернула подбородок.

– Уж не дура! Надену темный парик с челкой, соответственно накрашусь. Родная бабушка не узнает! Не волнуйся, визажист Козлова – ас в деле изменения внешности.

– Парик всегда выглядит искусственно, – не согласился Бочкин.

Мне стало смешно.

– Конечно, если купить паричок в переходе у метро. Поверь, те, которыми пользуюсь я, неотличимы от настоящих волос. И знаешь, я из бегемота легко розовое фламинго сделаю. Кстати, если Анатолий Тяпкин – это тот косноязычный мужик, то он находился в таком взбешенном состоянии, что не мог разглядеть детально прекрасное личико пленницы сун мо. От злости люди теряют зоркость.

– Все равно, – категорично заявил напарник. – Я несу за тебя ответственность и не могу отпустить к неадекватному мужику.

– Ладно. Если, по-твоему, я гожусь только на то, чтобы ходить по комнатам Козиной, пусть будет так, – обиделась я. – А ты, значит, собрался на свидание?

– Да, – ответил Бочкин.

– Надо побриться, сменить пуловер на что-то другое. И брюки тоже переодеть, – велела я.

Егор закатил глаза.

– Чем плохи эти вещи?

– Они помялись, и ты в них Алене уже показывался, – объяснила я. – Не спорь. Кое в чем я разбираюсь лучше тебя и никогда не хожу в одном и том же на работу и на встречу с парнем. И голову всегда по утрам мою. Кстати, вот, смотри!

Я растопырила пальцы.

– Куда глядеть? – не понял Бочкин.

– Перекрасила ногти, – пояснила я. – Вчера ходила с розовым лаком, а сегодня не поленилась нанести разноцветный френч.

– Чего? – жалобно спросил Егор.

Я тяжело вздохнула.

– Последнее слово в маникюре. Ногтевая пластинка имеет натуральный цвет, а самый ее кончик отделан не белой полоской, а синей, зеленой, желтой, фиолетовой. До Москвы пока эта фишка не докатилась. Только в понедельник этот вариант «прогуляли» на показе в Нью-Йорке. Через пару недель у нас все с ним бегать будут, вот тогда я перестану его рисовать. Не люблю быть человеком толпы, пользовалась синим лаком, когда все употребляли только розовую гамму.

– По-моему, это кошмар, – уныло протянул напарник.

– И не вздумай натягивать на лапы носки! – предупредила я. – Если же не желаешь расстаться с сакральным предметом мужского туалета, тогда не надевай мокасины, влезай в ботинки. Да, носки ни в коем случае не красные, не белые, не кислотно-зеленые.

Егор зачем-то полез в бардачок.

– Обидно, когда тебя считают неандертальцем.

– Если дикаря назвать дикарем, это не оскорбление, а констатация факта, – объявила я. – Пошли, подберу тебе шмотки, уложу волосы и заново подведу глаза, а то они у тебя потекли.

Егор схватился за щеку.

– Куда?

Я захихикала.

– Тушь осыпалась, подводка сползла. Надо смыть эту красоту и навести новую.

– Некогда, я опоздаю, – возразил Егор, вылезая из машины. – Просто подмажь, и все.

– Никогда! – отказалась я. – Получится не макияж, а грязь.

– Чувствую себя идиотом с размалеванной мордой, – ныл женишок, пока мы шли в квартиру. – Народ пялиться станет.

Я отперла дверь.

– На тебе минимум необходимого для фэшн-парня макияжа. Никто на тебя внимания не обратит, люди давно привыкли к мужчинам в пудре. Вы же с Аленой не в сетевую харчевню с гамбургерами из морских свинок двинете, небось Козина своего нового обожэ в какое-нибудь место поведет, где гламурный народ сидит. Ну и кто там на тебя уставится? Прекрати рыдать пингвином, рули в ванную.

– На лестницу? – осведомился Бочкин.

– Можно в мою, – смилостивилась я, заталкивая его в санузел. – Давай, не спи, шевелись! Сначала намочи ватные диски теплой водой, проведи ими по лицу. Молодец. Теперь напшикай на маленькую губочку из розовой бутылочки.

– Это чего? – испугался Егор.

– Жидкость для снятия макияжа с глаз.

– Она щиплется?

– Конечно, нет. Кто такую купит? Хватай зеленый флакон.

– Зачем?

– В нем молочко, которое удалит тональный крем.

– А розовым нельзя?

– Нет.

– Почему?

– Там средство для век!

– И что?

Я разозлилась.

– Ты заправляешь машину мазутом?

– Ну, нет.

– А почему?

– Что я, дурак? – вздохнул Егор. – Солярка для дизеля.

– Вот и с очищающими средствами так же, – кивнула я. – Не спорь. Умница. Настал черед пенки. Она в белом тюбике, будет сильно пузыриться.

– Вот гадость, – забубнил Бочкин. – Надеюсь, это все?

– Осталась ерунда, – пообещала я. – Три лосьона для разных зон лица – нос всегда жирнее лба, а щеки, как правило, сухие. Потом побриться, положить легкий крем, основу под макияж, тональник, корректор, силиконовую пасту, выравнивающую ресницы, фиксирующий гель на брови, тонкую подводку на верхнее веко, чуток теней. Думаю, смесь из четырех цветов в самый раз будет. И у тебя морщина в углу рта, я ее закрою наполнителем. Тушь, пудра и закрепитель макияжа. Ничего особенного, легонький дневной вариант.

– М-м-м… – простонал Егор. – Убиться можно! Теперь понятно, почему бабы всегда на свидания опаздывают.

– Скажи спасибо, что тебе не надо делать эпиляцию, поправлять лак на ногтях и выбирать бижутерию, – усмехнулась я. – И еще раз скажи спасибо, что не работаешь на телевидении. Тогда бы тебя от души обсыпали противным белым порошком по имени шайн, который не дает коже блестеть под софитами, а еще и соорудили бы на макушке телекаску.

– Это еще что такое? – спросил Бочкин.

– Ведущим сильно заливают волосы лаком, чтобы они не пушились, – пояснила я. – Иногда по полбаллона уходит. Если потрогать такую прическу, она на ощупь как железная. Телекаску потом полчаса смывают. Макияж после эфира снять ох как непросто.