Чтение онлайн

— Что, старик, не справился? — спросил пастор с насмешкой, и когда зазвучал его низкий с хрипотцой голос, то ощущение властности только усилилось. — За вами всё время хвосты надо заносить — ни на что не способны. Даже ждать не стал, как только смог — сразу приехал.

Посмотрев на Артёма, пастор сказал:

— Приведите в чувство.

Один из парней нагнулся и ударил Артёма в бок. Новая волна боли была столь сильной, что тот взвыл и начал сучить ногами, пытаясь подальше отползти от обидчика. Но тщетно — ещё один удар. Затем Артёма схватили за куртку и заставили сесть, облокотив спиной на ящик, в котором хранился уголь для печи.

Пастор взглядом приказал отпустить Артёма. Когда он заговорил, то фразы были короткими, рубленными.

— Буду краток. Твоя жизнь на этом свете подошла к концу. Всё, что можно было, ты уже наворотил — пора и честь знать. Сейчас возьмешь нож и прирежешь этого беднягу, — пастор кивнул на старика. — Без сопливых причитаний, объяснений, как несправедлива жизнь. Потом подойдешь к двери, проденешь голову в петлю и подожмешь ноги. Ты повиснешь, и будешь висеть там до тех пор, пока петля не затянется на твоей тощей шее, и пока кислород не перестанет поступать в легкие. Твое сердце должно остановиться, а кровь застыть в твоих пустых тупых размякших мозгах. Поверь, это хороший для тебя способ. Смерть Иуды — волшебный пинок в нужном направлении… Куда ты отправишься? Я не знаю. Как скоро ты попадешь туда, где должен оказаться? Я не знаю. Есть ли жизнь после смерти? Я не знаю! Но одно мне известно. До-ско-наль-но известно — ты должен умереть. Тот бедолага родился для того, чтобы всю жизнь мучится в праведности. А твоя задача иная. Якобы ты должен кого-то спасти. А я в этом тебе о-бя-зан помочь. Это мое предназначение — бесхребетного слизняка подтолкнуть к поступку.

Инвалидное кресло подкатили ближе и пастор, склонившись над Артёмом, продолжил речь. Голос его источал ядовитое презрение:

— Я чихать хотел на тебя и твои страдания, понятно? Но та, которая решила всё исправить, понимает, чем грозит долгое пребывание детей из нашего мира в их почти преисподней. Ты даже представить не можешь, какие силы призваны, к спасению великомучеников! Но что я вижу? Посмотрите, вот вселенская ирония! — проводником выбран доходяга-сказочник, не умеющий ничего, не научившийся ничему! Без мозгов, мужества и с нулевой интуицией. Как ты, урод, будешь блуждать во вселенных, в неведомых мирах? Тебе же надо попасть в скопище, где собраны самые мерзкие и чёрные души! Где гниют самоубийцы, получившие последний шанс перед тем, как их поднимут на рога. Ты, слизняк, скулящий в прахе, там и часа не проживешь! Мне уже страшно за все это предприятие… У тебя есть шанс всё сделать как надо, чтобы всё исправить. Черные экраны исчезнут, и детские души попадут в рай… Всё уже связано, выбор сделан, и ничего изменить нельзя. Хорошо хоть есть такие, как этот старик, и такие как я. Мы поневоле на твоей стороне и во время блужданий тоже будем помогать… Запомни, ты теперь — экзорцист. К нам иногда пробиваются проклятые души, и мы их изгоняем. Я их изгоняю! Но тебе придётся совершить обратный путь. Ты опустишься почти в преисподнюю, чтобы вызволить оттуда наших мучеников. А для этого необходимо грешить. Изгонять души тех, в тела кого тебе предстоит вселиться — это раз. Находить и убивать праведников — это два. Выполнив предначертанное, вступать на тропу Иуды — это три! Всё, хватит объяснений! Последнее слово!

То, что дальше произошло в доме праведника, напоминало какой-то фарс, буффонаду. Артём из-за боли, унижения, всего, что с ним случилось, был в полуобморочном шоковом состоянии, и не мог связно мыслить. Это как во время пожара люди хватают всякий ненужный им хлам, а необходимые вещи и документы взять забывают, так и Артём…

Он сказал:

— Я хочу покурить.

Пастор кивнул одному из своих людей:

— Дай.

Артём уточнил:

— Вы не поняли. Я хочу покурить гашиш. Никогда не пробовал, а сейчас чего мне терять?

В комнате все стихло.

— Да вы, батенька, как я погляжу, эстет? — после этих слов пастор замер, словно к чему-то прислушивался. — Впрочем, это я зря… Хм, ну надо же! Да ведь сия отрава вам путь сократит наполовину. Помогите ему сделать сигарету — зелье в пальто.

Охранник нагнулся и, пошарив в карманах Артёма, нашел маленький пакетик с коричневой смолой. Другой подопечный пастора взял лежащую у графина пачку папирос, достал одну и начал вытряхивать табак на блюдце.

Старик смотрел на всё это безумие и не мог поверить, неужели это всё не сон? Он сейчас умрет. Его убийца избит, а мучители хозяйничают в его доме. Не так он всё представлял. Во всем этом мало было чистоты и святости. Так может он ошибся?!

Папироса докурена.

Буффонада закончилась, и начался хоррор.

Два человека обхватили Артёма с боков, силой подняли, поставили на ноги и подали нож. Свита пастора подтолкнула проводника к старику.

Раздался крик: «Бей!».

Проводник ударил. Ещё и ещё. Старик прошептал: «Напрасно…». На его губах выступили вспенившиеся кровавые пузыри.

Тело праведника ещё билось в конвульсиях, а проводника уже тащили к двери, продели его голову в петлю, и затянули её на шее.

Мучители отошли назад.

— Ноги подожми! — закричали они. — Ты должен сам. Или тебе кости переломать?

— Всё равно ты сегодня издохнешь! — орали справа.

— Так сделай это по-людски! — орали слева. — Сам!!!

Артём так ничего и не понял. В голове, после выкуренного, шумело и тело не ощущалось. Он просто хотел чтобы этот кошмар быстрее закончился: боль, чувство деревянной ручки кухонного ножа в ладони, вопли, буравящий взгляд проклятого маньяка в кресле, весь ужас, свалившийся на его несчастную голову. Недавно он так красиво рассказывал о том, что мужчины делятся на тех, кто знает, что они смертныи тех, кто готов принять данную истину. Но проводник даже представить не мог, как скоро ему самому придется хлебнуть из кубка собственных фантазий.

На самом деле. По-настоящему.

Вчера он ещё жил, надеялся, думал о будущем, верил, что настанет день, и это будет не этот проклятый понедельник… Ему вдруг напоследок так захотелось увидеть своих девочек… Умирать в понедельник? Бред…

Но уже ничего нельзя поделать…

Уже всё решено.

Сейчас, в эту секунду ему надо подогнуть колени, расслабится и повиснуть…

Всего-то…

И кошмар закончится.

Или только начнётся?

Господи, помоги!!!

Бывают моменты, когда обычный ход часов, дней, лет, обрывается и начинаешь жизнь с чистого листа. Ты уже не такой, каким был секунду назад. Слово, взгляд, невероятное стечение обстоятельств, преступление, наконец, ломают фундамент, на котором строились все твои убеждения, представления о ходе вещей в этом мире.

…колдовство, ведьмацтво, чертовщина, — это всё сказки или шарлатанство. Когда служил участковым, приходилось гонять гадалок, цыганок, и сколько раз слышал проклятия, но не принимал их близко к сердцу. Крыл матом, когда надо и кулаком воспитывал, и что? Ничего! Шестьдесят, а зубы все свои, седины почти нет, крепок, жилист, детей поставил, теперь внукам бы помочь, а вера в экстрасенсов? Это легкий способ выманить деньги из простаков.

Так он думал. До этого утра, до того мгновения, когда понял, КТО сидит перед ним.

Когда держишь хозяйство, долго спать не получается. В этот раз он встал в четыре — проснулся раньше, чем обычно, от какого-то шума, словно вдалеке взрывали петарды. Понятно, такое вокруг творится, что ужас! Но это всё далеко — боевых действий в их лесах не было — война прошла мимо, дальше на юг. Выйдя во двор, он заметил за лесом зарево. Набросил тулуп, натянул шапку, завел «уазик» и, прогрев его, ранул по проселочной — так ближе. Приехал одним из первых, но ничем помочь уже не мог — дома догорали. К «скорой» подошел по привычке: обычно здесь легче всего найти свидетелей. Уже пять лет как он на пенсии, но желание всё знать крепко сидело в печенках.

Свидетель был один. В годах.

Примораживало, но выживший холода не замечал — сидел на носилках в «скорой», вцепившись в эмалированную кружку с горячим чаем, а рядом суетилась медсестра, пыталась смазать ожоги на его запястьях, коленях, шее. Лицо у несчастного было грязным. Печная сажа осела на щеках, подбородке, кончике носа и веках, поэтому казалось, что он только что вышел из забоя. Спутанные липкие седые волосы вздыблены. В детских театрах обычно такую прическу делают актерам, которым досталась роль ежика: пряди, словно иголки-лучики, торчат во все стороны. Старый коричневый пиджак безнадежно испорчен — ткань местами почернела, обуглилась, из дыр на плечах торчит пригоревшая вата. На груди видна драная застиранная тельняшка. Брюки прожжены — в прорехах белеют колени.