Чтение онлайн

После долгих совещаний в тайных собраниях у хана решено было наконец не давать Никифорову окончательного ответа, а отправить в Россию своих посланцев с другими, предлагаемыми ханом условиями. Вслед затем последовало всенародное объявление Диван-беги в караван-сарае о том, что хан не хочет слушать ни военного губернатора, ни агента.

После такого решения Никифоров счел за лучшее оставить Хиву, тем более что в последнее время с миссией все равно никто уже не хотел входить в сношения…

Таким образом, договора с Хивою заключить не удалось. Жалеть, однако, об этом нечего, так как Хива не считала никакие договоры ни во что! Тем не менее возложенную начальством на него задачу Никифоров не выполнил…

Прощание хана с агентом было довольно дружелюбно. При этом Никифоров сделал еще одно предложение: послать кого-либо из чиновников ханских в Россию для ознакомления с могуществом империи, ее войском и торговлею, на что Аллакул, однако же, не согласился, ответив: «Когда будем друзьями, то это сделаем».

Отпуская миссию, хан, по правилам восточной вежливости, одарил ее не только вещами, но и деньгами. Так, агенту были присланы в подарок аргамак, седло, парчевой халат и 200 тиллей; Айтову — аргамак, седло, парчевой халат и 150 тиллей, письмоводителю — 30 тиллей, двум топографам, пяти купцам и уряднику — по 10 тиллей, 10 казакам — 5 тиллей каждому и всем по халату. Считая к этому наем верблюдов для обратного следования миссии и кормовые деньги, получим, что все издержки хивинского правительства на содержание ее простирались до 1037 тиллей или до 4000 руб. сер.

27 октября миссия выступила в обратный путь. От Айбугира Никифоров с догнавшими его вновь назначенными посланцами Вуиз-Ниязом, Ишбай-Бабаевым, с 16 чел. свиты и 7 освобожденными пленными, направился через Устюрт к крепости Сарайчиковской, куда прибыл через 30 дней, 2 декабря.

Айтов остался в Хиве в качестве постоянного агента. Но не прошло и двух дней после отъезда миссии, как мехтер прислал сказать Айтову, что хан не изъявляет согласия на пребывание его в Хиве и даже не решается отпустить его в какое-либо другое владение, а просит отправиться в Россию. Айтов не нашел возможным долее оставаться в Хиве и, нагнав миссию на Айбугире, направился оттуда, вместе с топографом, по западному берегу Арала и далее через Чушка-Куль к Оренбургу, куда и прибыл 11 декабря. Таким образом, посольство Никифорова не достигло ни одной из предположенных целей.

Огорченный неудачей, истомленный недугом, Никифоров, возвратясь в Оренбург и не застав там Перовского, был вытребован в С.-Петербург для личного доклада о своем поручении, но на дороге, в одном селе Симбирской губернии, под Сызранью, заехал к матери, слег в постель и после двухнедельной болезни скончался 27 января от разрыва сердца. Бумаги его опечатали, но никакого толку не добились: покойный дневника не вел, писал карандашом какие-то заметки на клочках бумаги, да и то шифром… Так бесплодно и бесполезно погибли все надежды Перовского на этого человека!

Хан Аллакул, прекратив все сношения с Никифоровым, оставил таким образом нерешенными вопросы о разграничении и торговый — единственные, из-за которых было послано посольство. Не желая, однако же, разрыва с Россией, он отправил с Никифоровым своего посланца Вуиз-Ниязбая, который и прибыл со свитою из 16 человек в Оренбург 12 декабря 1841 г., а 19 февраля 1842 г. отправлен с 4 человеками свиты в Петербург для представления Государю письма хана.

В письме этом хан уверял «хорошего и доброго своего друга, верного и старинного своего приятеля, что подданные наши, вкушая в тишине плоды древа нашего правосудия, наслаждаются в саду наших щедрот и милостей истинным счастием»… что поэтому «на зеркале нашего сердца не видно пыли неудовольствия или смущения, и нет в нем никаких мрачных отражений», что «постоянное желание нашего сердца состояло в том, чтобы Хива и Россия по прежнему (sic) составляли один народ и одно царство»… «что ныне, благодаря Создателя, это чистое желание наше исполнилось, так как со стороны самодержавного прибежища правосудия к нам прибыл, на правах посла, высокостепенный капитан Никифоров, доставивший через наших придворных присланное с ним дружественное письмо, каждое слово которого выражало дружбу, а каждая буква взаимную приязнь». 10 марта посол прибыл в Петербург, был представлен ко Двору, но оказалось, что он никаких полномочий не имел для ведения переговоров, а потому 9 мая его отправили в обратный путь, со щедрыми подарками, с грамотою от Государя к хану. С послом отправлен был состоявший при Перовском для поручений кавалерийский подполковник Данилевский, на которого и возложено было окончить так неудачно начатые Никифоровым переговоры.

В состав новой миссии был назначен натуралист Базинер, чиновник пограничной комиссии Григорьев и 2 топографа-офицера, с конвоем из 20 казаков, под командой хорунжего Кипиченкова. В числе подарков, отправленных с Данилевским, была между прочим и четырехместная карета-ландо, с парою лошадей в золоченой сбруе, предмет давнишних желаний хана. Кроме кареты, везли: орган, часы с кукушкой, канделябры, бархат, атлас. На расходы Данилевскому выдано было 5000 червонцев; в том числе на подарки 700 и на непредвиденные расходы 989.

По инструкциям министерства иностранных дел, Данилевский должен был стараться внушить хану доверие к бескорыстным видам России и утвердить в Хиве наше нравственное влияние, а потому агенту предписывалось не затрагивать щекотливого вопроса о границах и настаивать только на понижении пошлин русских товаров до нормы в 5 % с объявленной цены. Если бы, впрочем, представился удобный случай, то агенту разрешалось определить нашу границу с Хивою по р. Сыр-Дарье, северному берегу Аральского моря и северному Чинку до Каспия.

Кроме того, агент должен был согласить хана на принятие в Хиву нашего консула и на освобождение 1500 персидских невольников, о чем персидский шах просил наше правительство. [31]

Так как шах серьезно готовился к войне с Хивою из-за торговли персидскими невольниками, то в деле улажения этого вопроса приняла участие и Англия, которой особенно не желалось допустить Хиву до падения.

Общими усилиями представителей России и Англии удалось наконец склонить персидского шаха повременить военными действиями и послать в Хиву посла, придав к нему чиновника английской миссии Томсона, который имел исключительное поручение стараться об устройстве дела о персидских невольниках и которому положительно воспрещено было вмешиваться в переговоры нашего агента с ханом по делам, до России касающимся.

Нет никакого сомнения, что Англия только придралась к случаю, чтобы послать своего агента следить за нашим и по возможности мешать ему.

Никакого особенного интереса персидские пленные для Англии не представляли. Очевидно, это был только предлог.

Кроме инструкций Данилевский был снабжен грамотою от высочайшего имени и письмом вице-канцлера.

Выбор Данилевского, человека весьма обходительного, светски образованного и к тому же с замечательным даром слова, был тем более удачен, что новому агенту предстояло изгладить в умах хивинцев неприятное впечатление, оставленное Никифоровым.

Назначение в миссию опытных топографов-офицеров указывало, что одной из целей миссии была подробная съемка пройденного пути и окрестностей Хивы… Очевидно, что и в этом отношении посольство Никифорова оказалось несостоятельным.

Данилевский был полной противоположностью Никифорова. Первый — высокий, красивый, вежливый; второй — маленький, невзрачный, грубый, да еще и выпивоха!

Сборы в Хиву затянулись благодаря обычной медлительности Обручева, и только 1 августа 1842 г. миссия выступила из Оренбурга, через Эмбу и Устюрт, вдоль западного берега Аральского моря. На 43-й день пути она вступила в пределы ханства. Хан в это время вел войну с Бухарою, и посольству пришлось подождать несколько в Таш-Аузе.