Чтение онлайн

На всякий случай Ракуза развернул фронт, остановил сотню и стал поджидать толпу. Выехавший вперед переводчик Косум напрасно тратил свое красноречие, напрасно уверял, что все слухи ложны, что распущены они злонамеренными людьми, что лучше бы сделали киргизы, если бы воротились на места, а то на Устюрте морозы, скоту будет плохо…

В ответ на это раздались неистовые крики и несколько ружейных выстрелов. Сотня вынула из чехлов ружья и с гиком понеслась на толпу… В 25 шагах передняя шеренга сделала залп, на который киргизы отвечали также выстрелами, а затем, пустив в казаков дубинами и топорами, схватились врукопашную. Оставшиеся у казаков заряженные ружья и пистолеты были разряжены в упор. Схватка продолжалась недолго: заметив, что шашки не прорубают ваточных халатов, казаки выхватили кинжалы, чем и кончили бой. Киргизы бросились кто куда, казаки увязались были за ними, но были собраны по аппелю.

Окружающие высоты были усеяны зрителями, не принявшими никакого участия в бою. Разбитая партия, отбежав с версту, стала снова собираться. Тогда сотня, зарядив ружья, пошла на них рысью. Киргизы не думали дожидаться встречи и окончательно рассеялись.

Потеря сотни состояла из 16 легко раненых пиками людей (в том числе оба офицера) и трех лошадей. Киргизы оставили 22 тела. Отбито до ста коней и десятка два рогатого скота, которые и отправлены к отряду под присмотром джигитов. Подобранные пики и топоры были поломаны и зарыты в землю.

Сотня сделала в этот день до 60 верст, выдержала атаку и еще должна была пройти до 30 верст к ночлегу отряда.

К несчастию, киргизы не преследовали, а не то при наступившей темноте, в туманную и снежную ночь они могли бы сильно беспокоить усталых казаков.

На другой день получено было известие, что потеря киргизов простирается до 40 чел. убитыми и умершими от ран и до 100 ранеными. Пришла также весть и о другом весьма неприятном происшествии; в предшествовавшую ночь (с 28 на 29) у сотни подполковника Квинитадзе, посланной на Бузачи, отбиты были все ее лошади и верблюды, а сами казаки сидят в осаде…

Вот как было дело:

Отделившись от отряда 24 числа с кол. Тарталы, сотня направилась по колодцам Усак и Кахпахты к Мастеку, где ей назначено было ожидать привода верблюдов. Сотня состояла из 1 штаб-офицера (Квинитадзе), 2 обер-офиц., 3 урядников, 1 юнкера и 94 всадников. Продовольствия с собою имела на 20 дней. Лагерь ее состоял из 5 казенных кибиток. Тяжести везлись на 64 верблюдах. У людей на руках было по 120 патронов. С сотней шли два проводника и два сардаря с Бузачи: Эрмамбет Туров, управлявший джеменеевцами, и Аман-джул (в переводе «добрый путь»), управлявший джаровцами. С первого же ночлега сардари уехали в аулы распорядиться сбором верблюдов.

26-го вечером сотня пришла к Мастеку и на другой же день утром сюда прибыл помощник Эрмамбета Турова с 4 баранами в подарок от сардаря. Лошади сотни (казенные, из степных табунов киргизской породы) были отправлены на подножный корм, под присмотром 12 пеших казаков с урядником. Стреноженные, они паслись не далее 500 шагов от лагеря; 3 лошади, на всякий случай, были оседланы. Местность была совершенно открытая, и табун виден как на ладони. На ночь верблюды были положены около кибиток, к которым прибавилось еще 3, принадлежавшие 24 лаучам. Три поста по 4 человека охраняли лагерь. Табун был оставлен в поле. Квинитадзе расположился, как дома, нисколько не подозревая, что с киргизами, когда дело идет о каких-нибудь поборах или стеснительных для них мероприятиях, надо держать ухо востро!

Теперь Квинитадзе это знает: киргизы недолго оставляли его в неведении.

В полночь с 28 на 29 число к лагерю незаметно подобрались киргизы, условившиеся, как видно, заранее с лаучами. [43] Есть вероятность, что посты, как говорится, «проморгали» хищников. Хотя в рапорте Квинитадзе (от 1 февраля 1873 г.) и сказано, что часовые открыли огонь, но это как-то не вяжется со следующими затем словами: «Старший вахмистр Иосиф Егоров, который поверял в это время посты, разбудил как меня, так и спавших в кибитках всадников». Посты занимали круг в 150 шагов протяжения (по 50 шагов друг от друга); значит, поперечник был в 50 шагов, — едва можно поместить 8 кибиток и 64 верблюда; часовые, значит, стояли у самого уха… странно, что пальба не могла никого разбудить, и только благодаря бдительности старшего вахмистра вся сотня не попалась в руки неприятеля живьем!

Люди выскакивали кто в чем был, захватив каше попало оружие. Озадаченные неожиданностью, они дали было увести верблюдов, «но после строгого приказа», как выражается Квинитадзе, они, «не жалея себя, бросились вдогонку и, благодаря усиленному и не прекращаемому огню, верблюды были отбиты». Слыша выстрелы в табуне, Квинитадзе оставил в лагере один взвод, а с остальными подбежал на выручку, но наткнулся на огромную толпу, заступившую ему дорогу, и отступил к лагерю. Выстрелы и гиканье нападавших всполошили коней, которые, несмотря на стреноги, начали метаться из стороны в сторону, пока не нашли свободного выхода в степь. Все сто три строевых лошади достались дикарям. Лаучи, пользуясь суматохой, бежали, не успев увести своих верблюдов. Джигиты же Ирджан и Айтмагомет дрались наряду с казаками.

Лагерь приведен был в оборонительное положение завалами из мешков с овсом и мукою и связанными верблюдами, уложенными в каре.

Хищники отошли с версту и развели огни. До утра мерзли казаки за своими завалами, а с рассветом пустились осматривать окрестности. В сотне оказался только один раненый пикою казак. На месте схватки у кибиток замечено более двадцати кровяных луж и найден труп киргизки, приходившей за верблюдом. У табуна и на месте встречи сотни с толпою замечено еще до 40 кровяных луж; значит, киргизам нападение не прошло даром! Нападением руководили Ермамбет и племянник Кафара, Самалык.

Когда совсем рассвело, оказалось, что киргизы в числе 500 человек расположились вокруг сотни четырьмя группами. Квинитадзе объявил людям, что он намерен вести их в Киндерли на соединение с отрядом, а как у них сухарей не имеется, то ввиду невозможности готовить дорогою пищу вследствие вероятного преследования, им остается только наварить теперь побольше галушек из пшеничной муки.

Положение сотни было не из лучших: до форта или до ближайшей под держки было около 350 верст, мороз и туманы затрудняли движение, а кругом зоркий враг, готовый воспользоваться малейшей оплошностью!

Весь день 29-го числа происходила варка галушек и приготовления к тяжелому походу. 140 четвертей овса были ссыпаны в колодезь и сверху заметаны песком. Провизия, седла, сумки с вещами, бурки, казенные кибитки, спирт и котелки были навьючены на верблюдов, и 30-го числа в 9 часов утра сотня выступила восвояси. Туман был так непроницаем, что пришлось идти почти наугад, руководясь компасом. Скоро на сотню наткнулись два киргиза, которые и были задержаны. Они показали, будто вели на Мастек верблюдов, но узнали, что лошади у казаков отбиты, и, заключив по этому, что верблюды, значит, не нужны, бросили их в степи. К вечеру сотня пришла в Оторбай. Посланный на разведки об отряде Ломакина проводник, в сопровождении одного из захваченных киргизов, воротился ни с чем. 31-го, при дальнейшем движении на юг, замечены были какие-то конные фигуры; тотчас переодеты три казака в киргизское платье и посланы добывать языка. Через минуту они привели двух женщин, которые и сообщили, что русские прошли в Кочак, что они сами были в русском лагере, попав случайно в руки казаков. Сухари и овес, который показали при этом женщины, служили подтверждением их показаний. Тут кстати вернулся посланный вторично проводник Айтмагомет, сообщивший, что на кол. Аузурбае есть след отряда. Проводнику этому была вручена записка к Ломакину о всем случившемся с сотней и о том, что она идет к заливу Кочаку по дороге в ф. Александровский.

Между тем после стычки 29-го числа Ломакин ночевал на Аузурбае и до света 30-го двинулся к Мастеку; туман и его заставил прибегнуть к помощи компаса.

Нарочные, посланные с дороги к сотне Квинитадзе, не возвращались, — ясно, что они были перехвачены. Добравшись кое-как до Мастека, отряд не застал уже сотни и, сделав тут небольшой привал, двинулся к Кочаку, догадавшись о вероятном направлении туда же и спешенной киргизами сотни. Всю ночь и весь следующий день 31-го числа тянулся отряд по компасу, не имея о товарищах ни слуху ни духу.