Хижина в лесу
Шрифт:
Иногда он огорчал маму. Мальчик этого не хотел, но временами мама очень сердилась, ругала его и однажды даже отшлепала. Он ее тогда сильно огорчил. Мальчик не хотел больше сердить свою маму.
— Просыпайся. Пожалуйста, просыпайся…
Тон маминого голоса изменился. Теперь она его умоляла.
— Открой глаза. Холод не вечен. Потерпи немного. Ты не один.
— Мама… — едва слышно прошептал мальчик.
— Просыпайся, малыш. Он скоро за тобой придет. Он уже затопил печь и готовит еду.
Тишина, только слышен тихий плеск воды…
— Слышишь? Он тебя ищет.
— Кто, мама?
— Он идет из леса.
Мальчик начал всплывать. Голова его ударилась в лед и пробила его…
Он открыл глаза.
Утро еще не наступило, но снег на деревьях светился мягким светом. На сосновой ветке, которой мальчик прикрыл вход в свое убежище, смерзшийся снег образовал нечто вроде импровизированного люка. Прошло несколько минут, прежде чем мальчик рискнул приподняться и, потянувшись, отбросил в сторону сосновую ветку. Послышался треск ломающегося льда. А потом мальчик увидел силуэт мужчины…
Он открыл рот, готовый завопить, когда услышал:
— Внучок! Малыш!
К нему потянулись руки. Мальчик был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Несколько секунд он лежал, словно вмерз в землю, а потом сильные руки подняли его.
— Внучок, ты меня слышишь?
Слова раздавались откуда-то издалека. Единственное, что звучало отчетливо, — стук сердца в груди того, кто его поднял. Когда он не ответил, сердце застучало быстрее.
— Я не приехал за тобой вчера, но сейчас я здесь… Пожалуйста, малыш… пожалуйста…
Голос задребезжал, осыпаясь. Слова теряли смысл.
— Не надо меня ненавидеть… Я старый трус, я это понимаю…
Они двигались. Деревья проплывали по сторонам. Человек большими шагами шел вперед, а после и вовсе перешел на бег. Теперь деревья замелькали быстрее. Вскоре человек замедлил шаг, и мальчик услышал глухой свист в его груди. Сердце билось еще быстрее, но мальчик уловил в этом стуке едва заметный диссонанс. Потом человек снова перешел на бег.
Так, то замедляя, то убыстряя шаг, он вынес мальчика из-под лесного полога. Заснеженная поляна купалась в серебристом свете, из-за туч выглядывала зимняя луна, над вершинами деревьев свистел ветер.
Мальчик приоткрыл рот. Губы оказались на удивление сухими. Что-то тут не так. Он не может испытывать жажду в мире, где столько льда и снега.
— Деда…
Руки человека крепче прижали его к груди. Сердце в ответ застучало чуть сильнее.
— Мы уже почти пришли. Я растопил печь…
Под защитой стены холодный ветер перестал донимать мальчика. Дед пинком открыл входную дверь, и запах горящего дерева ударил в нос. В печи стоял котелок, из которого пахло чем-то очень вкусным. Очнувшись от полудремы, мальчик попытался выпрямиться, но руки деда ему не позволили.
Старик опустился на колени перед печью и положил внука на пол. Сполохи горящего пламени осветили его лицо.
— Внучок, ты меня видишь? Ты понимаешь, где находишься?
Леденящий кровь холод стремительно отступал перед исходящим от печи теплом. Мальчик почувствовал, что весь горит, словно деревяшка, брошенная в огонь. Пламя жгло его кожу, вгрызаясь в плоть.
— Да, деда. Мы дома.
Теперь он смог разглядеть лицо старика. Оно уже успело зарасти седой щетиной, его избороздили морщины, напоминавшие рельеф на карте. Можно было представить себе глубокие ущелья и неприступные скалы. Глаза, небольшие кратеры на этой карте, блестели от слез. Старик вздрогнул, и слезы покатились по щекам. Собравшись на кончиках усов, слезинки сверкнули в свете горящих в печи дров.
— Внучок, я хотел приехать… я очень хотел приехать…
Мальчик, собрав все силы, приподнялся и сел, хотя слабость готова была наброситься и скрутить его. Дед зачерпнул щербатой кружкой из глиняного горшка какой-то жидкости и поднес ее мальчику.
— Только не все сразу, малыш. Пей маленькими глотками…
— Деда! — запротестовал мальчик. — Горячо…
Старик отдернул руку с кружкой от губ внука.
— Твои губы… они…
Мальчик прикоснулся к губам кончиком пальца. Они оказались припухшими, твердыми и шероховатыми в одних местах и неестественно мягкими — в других.
— Деда, я обещал ждать… Я ждал…
— Знаю, внучок.
— Я поехал в квартиру, но там тебя не было. После я вернулся в школу…
Старик откинулся назад, подтянул к груди согнутые в коленях ноги и обхватил их руками, как обычно делают провинившиеся дети. Его подбородок едва касался острых коленей.
— Что случилось, деда?
— Ты весь горишь…
Как такое возможно? Еще минуту назад его трясло от холода. А теперь мальчик почувствовал, что на самом деле горит. Лицо его блестело от пота. Кожу жгло. Тело бил озноб. Его стошнило хвойным чаем, который он успел выпить.
— Деда, я не чувствую…
Вскочив, старик подхватил обмякшее тело. Мальчик почувствовал, что снова плывет по воздуху. Дед пронес его по комнате, мимо ветхой лестницы, ведущей наверх, и вышел через заднюю дверь наружу. Застыв на пороге, старик держал внука на вытянутых руках, словно предлагая его ночи.
— Деда, я заболел?
— Ты поправишься.
— Я не против поболеть, но у меня есть еще дело…
— Ты обязательно выздоровеешь.
— Я простудился, деда?
Голос едва знакомый, чужой, тихий…
— Да.
— Меня поймал… мороз…
Голос стал вообще чужим.
— Да.
— Что случилось, деда?
Руки старика крепко сжимали внука. Когда он заговорил, слова, вибрируя, переливались из одного тела в другое.
— Я хотел за тобой заехать, как всегда. Я пошел к машине…
— Мотор не завелся?
— Завелся… Я развернул ее и поехал к городу, но, когда я добрался до опушки леса… я…
Слова куда-то ускользали. Мальчик ощущал, как смолкает стук его сердца.
— Я остановился…
— Ты остановился, деда?
На этот раз старик лишь беззвучно шевельнул губами.
— Это из-за мамы?
— Не знаю.
— Ты не мог ее оставить?
— Не знаю.
— Ты подумал, что она без тебя не обойдется, деда? Я ей тоже очень нужен…
— Не в том дело, малыш.
Старик повернул мальчика так, чтобы внук видел его изборожденное морщинами лицо.
— Я не смог уехать далеко от деревьев, — тихо произнес он. — Они меня просто не отпустили.