Хладные легионы
Шрифт:
Легат что-то пробормотал на тетаннском. Она недостаточно хорошо знала язык, но догадалась, что это оскорбление. Ей было все равно. Если Хинерион прислал кого-то на помощь, есть шанс выбраться отсюда сегодня. Если нет, она оторвет яйца командиру пограничного патруля. Снарл подошла к тлеющим углям костра и ощутила слабую волну тепла, которое еще исходило от него, смягчая утреннюю прохладу. Перевела дух, собираясь заговорить.
Вновь прибывший ее не заметил – он стоял лицом к костру, раскинув руки, явно чувствуя холод и пытаясь согреться, пока угли не погасли. Роскошный черный парчовый плащ укрывал широкие плечи мечника и, кажется, из-под него выглядывал кириатский клинок в ножнах, закрепленных на спине. Снарл моргнула: против собственной воли, она была очень удивлена. Если оружие настоящее, а не дешевая копия, которые после войны мастерили чуть ли не в каждой кузнице Лиги, ее гость и впрямь из благородных. Никто другой за пределами Империи не мог себе позволить кириатскую сталь, а в свободных городах она означала статус «выше некуда». Даже в Трелейне жила лишь горстка мужчин, которые…
– Привет, Поппи.
Она застыла. Голоса хватило для узнавания, но потом гость медленно повернулся.
И показал лицо.
Она еще в Трелейне слышала, что он изменился. Об этом говорили те, кто видел его или заявлял, что видел. Байки были почти одинаковые: лицо со шрамом, пустой взгляд, жуткий вид – прежний облик юного воина, отбросившего Чешуйчатых с городских укреплений, сожрал какой-то недуг, не имеющий названия ни в одном из человеческих языков. Она пренебрежительно хмыкала – ту же ерунду рассказывали про любого уличного бандита, болотного контрабандиста или прибрежного пирата, которого Стража не сумела привлечь к ответственности. Ничего удивительного, ведь нужно как-то объяснить, почему ты встретился лицом к лицу с преступником и позволил ему уйти. Почему он, несмотря ни на что, продолжает ускользать из твоих неуклюжих правоохранительных пальцев. Почему не хватило людей. Почему охотники за головами не сумели выполнить порученное им дело.
«Жуткий вид». О да. «Окутан чарами и тенями как нелюдь. Проходит сквозь стены».
Ахинея.
«Все может быть, – признался Финдрич, когда они беседовали на эту тему однажды вечером, ранней весной. – Мы потеряли нашего покровителя-двенду, который точно умел проходить сквозь стены, и молва твердит, что Рингил его прикончил. Люди говорят…»
«О, люди говорят! Люди? Слаб, хватит нести ерунду. С каких пор невежественные толпы не убаюкивают себя сказками и историями об исполнении желаний? Ты правда думаешь, что мы сумели бы управлять этими идиотами так, как управляем, если бы они не питали такую любовь к байкам, рассказываемым по ночам у костра?»
Она знала Рингила Эскиата, вероятно, лучше кого бы то ни было и не считала, что он сильно отличается от надменного болвана-аристократа, которым оставался всегда. Ну, чуть повзрослел и ожесточился за годы войны – а с кем было иначе?
Но теперь, когда их взгляды встретились, уверенность Поппи Снарл пошатнулась.
– Рингил, – проговорила она светским тоном, хоть это и было нелегко. – Тебя я должна благодарить за импровизированное восстание?
– Нет. Они все сами провернули.
Он говорил тихо, почти шептал, и пустыми глазами смотрел будто сквозь нее. Его длинные черные волосы были собраны в небрежный хвост, а шрам, про который все говорили, оказался белой как кость волнистой полосой вдоль челюсти, явно выставленной напоказ. В этом жесте ощущался намек на оборону. А еще с их последней встречи он похудел.
– Что ж… – Она рассмеялась, просчитывая ситуацию. Он пришел в лагерь один, даже не надев доспех под плащ. – Признаюсь, Гил, я не ожидала увидеть тебя здесь.
– Да, полагаю, так и есть.
– Ты же в курсе, что за твою голову назначена награда?
Он кивнул.
– Пятнадцать тысяч флоринов. Братья Силета приходили за ними в прошлом месяце.
Где-то между лопатками Поппи Снарл пробежал холодок. В Трелейне множились слухи – буйные, как сорняки в заброшенном саду, – о том, куда девалась семейка Силета. На улицах говорили, они на болотах, прячутся от Стражи. Или сбежали в Парашаль к одной из кузин, которая там заправляет борделем.
Либо их сожрали демоны.
Говорили многое, и это нужно было снова и снова просеивать, очищая от суеверий, выдумок и наглой лжи. После просеивания осталось сверкающее зерно истины: братья Силета, самые жестокие и грозные из бандитов портовых трущоб, бесследно исчезли.
Она пожала плечами, скрывая свои чувства.
– Думаю, они не последние.
– Наверняка. Деньги-то немалые.
Подошел имперский легат.
– Я правильно понимаю, что мы болтаем с преступником?!
Рингил бросил на него равнодушный взгляд.
– Ты кто такой?
– Я не собираюсь…
– Он представляет интересы Империи, – коротко ответила Снарл. – Ребята, с которыми ты успел потрепаться, – его охрана. А теперь, пожалуй, тебе лучше рассказать мне, что ты здесь делаешь.
Все тот же пустой взгляд.
– Сама не догадалась?
– Нет, не догадалась. – Она опять подавила слабую дрожь. Попробовала зачерпнуть силы в собственном гневе. – Если быть до конца честной, Гил, до сих пор я думала, что ты уполз обратно, в тот сраный городишко в горах, который спас во время войны. Туда, где тебя все еще считают кем-то вроде героя и не возражают против того, что ты трахаешь их сыновей.
– О, они возражают, Поппи. – Тонкая улыбка. – Даже там, будучи обязаны мне жизнями, они очень возражают. Но что они могут поделать? Сына нельзя контролировать, как дочь. Не посадить под замок и не избить до полусмерти, как жену. Во всяком случае, когда ему исполнится пятнадцать, такое точно не пройдет. Слишком велика вероятность получить сдачи.
– И клеток в этом… как его… Виселичном Проломе нет, верно?
– Виселичные Воды. Пролом – перевал над городом. И клетка у них была. Висела над городской площадью. – Лицо Рингила помрачнело. – Но в первое же лето я ее снял.
Ненадолго воцарилась тишина. Иргеш и имперские телохранители переглянулись. Все будто чего-то ждали.
– Очень… эксцентричный поступок, – наконец сказала Снарл. – Полагаю, удивляться не стоит. Но ты не ответил на мой…
– Я пришел убить тебя, Поппи.
Тишина нагрянула ревущим прибоем. Рингил ощутил поворотный момент, кружащий голову словно лихорадка – казалось, весь мир со свистом крутанулся вокруг своей оси. Украшенная аккуратной бородкой челюсть легата отвисла, руки имперских солдат – «Подсчитаем их – два, три, четыре!» – плавно легли на рукояти мечей. Иргеш уже шагнул вперед – судя по стойке, в бою от него особой угрозы не будет, но он не доверял Рингилу с момента, как увидел, что хозяйка напряглась, узнав гостя. Все встало на свои места, как кусочки решенной головоломки, геометрия момента и грядущего сражения определилась: тепло умирающего костра у Рингила за спиной именно такое, каким он его желал; мужчины и то, что они совершенно точно собрались делать в следующие несколько секунд, и где-то вовне голос Ситлоу над соленой черной пустотой, точно эхо меж прибрежных утесов.
«Я знаю, что в тебе увидела акийя, Гил. И вижу, кем ты можешь стать, если позволишь себе это».
Он увидел сигнал легата – тот еле заметно шевельнул пальцем, но для чувств Рингила это движение было подобно предсмертному воплю на поле боя. Он услышал, как вокруг раздается тихий скрежет имперских клинков, покидающих ножны. Почувствовал, как надвигается битва словно стена подпитанного маслом пламени.
Перестал сдерживаться.
Кинжал из драконьего зуба выпал из левого рукава в ладонь, и Рингил, ухватив его лезвием вниз, уже поворачивался, вскинув правую руку мимо уха к выступающему навершию Друга Воронов за плечом. Шершавая рукоять меча будто приклеилась к его изогнутой ладони и нетерпеливо ринулась навстречу его движению. Рингил потянул, и кириатские ножны, разделившись вдоль, выпустили Друга Воронов на свободу.
Имперцы тоже обнажили оружие.
Он упал на одно колено. Движение было неосознанным, словно им овладел ураган неких сил. Рингил смутно ощутил, как над головой просвистел кавалерийский скимитар. Он будто разделился пополам вдоль линии, рассекающей середину грудной клетки: драконий зуб нырнул влево и вонзился в бедро ближайшего имперца, Друг Воронов двинулся вправо и ударил в ответ на взмах скимитара. Кажется, попал куда-то между глоткой и животом – Рингил двигался слишком быстро, чтобы рассмотреть точнее, к тому же ему было все равно.