Чтение онлайн

В окрестностях Милана, где для орошения лугов пользуются сточными трубами, на пространстве 8100 орошаемых таким образом десятин получается с каждой десятины достаточно корма для 4–6 голов рогатого скота: а на некоторых, особенно благоприятно поставленных лугах удавалось собирать до 49 тонн (3100 пудов) сухого сена с десятины, т.-е. ежегодный корм для десяти дойных коров. Три десятины земли на каждую голову пасущегося рогатого скота, с одной стороны, а с другой стороны — десять быков или коров, кормящихся с десятины — таковы крайние точки современного земледелия.

На острове Джерзее из 3600 десятин удобной и обрабатываемой земли, около половины (1730 десятин) покрыты пашнями и огородами, и всего 1910 десятин остаются для лугов. Но на них кормится: 1480 лошадей, 7260 голов скота, 900 баранов и 4200 свиней, что составляет больше трёх голов рогатого скота на десятину, не считая ещё лошадей, баранов и свиней. Нечего и говорить о том, что плодородие этой почвы развивают искусственно, удобряя её водорослями и особенно химическим удобрением.

Если мы теперь вернёмся к нашим трём с половиною миллионов жителей Парижа с окрестностями, то мы увидим, что площадь необходимая для выращивания скота, который им нужен для пищи, сводится с двух миллионов десятин на 80.000. Но не станем брать самой низкой цифры: возьмём цифру, которую даёт обыкновенно хорошо ведённое хозяйство, и прибавим даже больше чем нужно земли для мелкого скота. Положим, таким образом, на выращивание скота 160.000, пожалуй даже 180.000 десятин, из тех 400.000 которые остались у нас, после того, как мы снабдили хлебом всё население. Будем щедры, и положим на обработку этого пространства пять миллионов рабочих дней.

Таким образом, употребив в течение года двадцать миллионов рабочих дней, — из которых половина приходится на постоянные улучшения, — мы будем обеспечены хлебом и мясом, не включая сюда всей той добавочной мясной пищи, которую можно получить от птицы, откормленных свиней, кроликов и проч., и не принимая во внимание того, что население, имеющее в своём распоряжении прекрасные овощи и фрукты, будет потреблять гораздо меньше мяса, чем англичане, которые пополняют животной пищей недостаток растительной.

Двадцать миллионов дней по пяти часов в день, сколько же это составит на каждого жителя. В сущности, очень немного. Население в три с половиною миллионов должно заключать в себе по крайней мере 1.200.000 взрослых мужчин и столько же женщин способных работать; следовательно для доставления всем хлеба и мяса потребуется всего, — считая одних только мужчин, — 17 рабочих дней в год. Прибавим ещё три миллиона дней для того, чтобы иметь молоко, затем накинем ещё столько же на всякий случай, — и мы всё-таки ещё не получим даже 25-ти дней по пяти часов каждый, т.-е. просто несколько дней в году; приятно проведённых в деревне, для получения трёх главных продуктов: хлеба, мяса и молока. А между тем, это продукты, которые, после квартиры, составляют главную и неустанную заботу девяти десятых человечества.

Повторяем, однако, ещё раз, — мы нигде ещё не заходили в область фантазии; мы только рассказывали о том, что существует, что уже широко практикуется и подтверждено в крупных размерах опытом. Чтобы достигнуть только этого, земледелие можно было бы преобразовать хоть завтра, если бы только этому не мешали законы о собственности и общее невежество.

В тот день, однако, когда Париж поймёт, что знать, чем кормятся люди, и как производятся нужные им пищевые продукты — обязательно для всех, и когда парижане сообразят, наконец, что вопрос о хлебе несравненно важнее всех возможных прений в Парламенте или в муниципальном совете, — в тот день Революция совершится. Париж возьмёт тогда в свои руки земли обоих департаментов и начнёт их обрабатывать. Парижанин, отдававший в продолжение всей своей жизни треть своего существования на то, чтобы заработать на что купить недостаточную по количеству и плохую по качеству пищу, будет теперь производить её сам, под самыми стенами города, внутри черты своих фортов (если только они уже не будут срыты) и будет получать её ценою всего [в] несколько дней здорового и привлекательного труда.

Перейдём теперь к фруктам и овощам. Выйдем из пределов Парижа и осмотрим одно из тех огороднических заведений, которые, в нескольких верстах от разных академий, проделывают чудеса, неизвестные учёным политико-экономам. Остановимся, например, у г. Понса, автора известного сочинения об огороднической культуре (culture mara^ich`ere), — огородника, не скрывающего, сколько приносит ему земля и подробно рассказавшего и [про] своё хозяйство и свои приходы и расходы. Нужно сказать, что г. Понс, а в особенности его рабочие, работают, как волы. Их восемь человек, и они обрабатывают немногим больше одного гектара — т.-е. ровно десятину земли. Работают они по двенадцати и по пятнадцати часов в день, т.-е., втрое больше чем нужно; так что, если бы их было двадцать четыре человека вместо восьми, то не было бы ни одного лишнего. Конечно, Понс, вероятно, скажет нам на это, что за свои 11.000 квадратных метров земли (десятину) он платит ежегодно, в виде аренды собственнику земли и налогов милому государству, чудовищную сумму в 2500 франков, т.-е., тысячу рублей (вот они, коршуны, о которых говорилось выше); затем навоз, покупаемый им в казармах, обходится ему около 2500 франков, т.-е., тоже около 1000 рублей. «Таким образом, скажет он, мне поневоле приходится быть эксплуататором; меня эксплуатируют и я эксплуатирую в свою очередь». Обзаведение стоило ему тоже 30,000 франков, из которых несомненно больше половины пошло разным тунеядствующим промышленным баронам и добрая доля спекуляторам на деньги. В общем, его обзаведение представляет, однако, наверно не больше 3.000 рабочих дней, а по всей вероятности даже гораздо меньше.

Посмотрим же теперь на его урожаи. Он получает в год 670 пудов моркови, 610 пудов лука, редиски и других мелких овощей, 6.000 кочанов капусты, 3.000 кочанов цветной капусты, 5.000 корзин томат (помидоровъ), 5.000 дюжин отборных фруктов, 154.000 корней салата — одним словом, в общем 7625 пудов овощей и фруктов на пространстве почти одной десятины: 50 сажен в длину и 46 сажен в ширину. Это составляет больше 125 тонн овощей с десятины!

Но человек не съедает больше 600 фунтов овощей и фруктов в год; а следовательно каждая десятина такого огорода даёт в изобилии всё, что нужно по части фруктов и овощей для стола 380 взрослых людей в течение целого года. Таким образом, 24 человека, работая целый год над обработкой десятины земли, но посвящая на это всего по пяти часов в день, произвели бы количество овощей, достаточное для 380 взрослых людей, что соответствует, по крайней мере, 500 душам населения.

Иначе говоря, при такой обработке, как у Понса — а в других местах пошли уже гораздо дальше — 380 взрослых людей должны были бы отдать, каждый немного больше 100 часов в год (103 часа), чтобы получить все овощи и фрукты, нужные для 500 душ населения.

Заметим при этом, что такая обработка — вовсе не исключение: 5000 огородников занимаются в предместьях Парижа на пространстве 800 десятин точь-в-точь таким же огородничеством. Дело только в том, что эти огородники доведены до состояния вьючных животных, благодаря необходимости платить ренту, средним числом в две тысячи франков с гектара, т.-е. 880 рублей с десятины.

Не доказывают ли однако эти факты, (которые каждый может сам проверить), что 6.400 десятин (из тех 190.000 десятин, которые у нас оставались) было бы достаточно для того, чтобы дать нашим трём с половиною миллионам жителей всевозможные овощи и значительное количество фруктов?

Что же касается до количества труда, необходимого для получения этих фруктов и овощей, то оно составит, (если мы примем за мерило труд этих огородников), 50 миллионов пятичасовых рабочих дней, т.-е., около пятидесяти рабочих дней на каждого взрослого мужчину. Но мы увидим сейчас, что этот труд можно значительно сократить, если прибегнуть к приёмам, обычным на островах Джерзее и Гернзее. Мы напомним только, что если огороднику приходится теперь так много работать, то это зависит от того, что он выращивает главным образом ранние овощи и фрукты, — землянику в январе, персики в начале лета, и т. п., продажа которых по высоким ценам и даёт ему возможность выплачивать баснословно высокую арендную плату за землю. Кроме того, самые его приёмы хозяйства заставляют его работать больше, чем нужно в действительности. Не имея возможности затратить крупных сумм на первоначальное устройство (при котором он платит очень дорого и за стекло, и за дерево, и за железо и за уголь), он вынужден получать нужную ему искусственную теплоту при помощи навоза, тогда как ту же теплоту можно получить гораздо дешевле с помощью угля и теплиц.

Для получения этих баснословных урожаев огородникам приходится, как мы видели, обращаться в машины и отказываться от всех радостей жизни; но во всяком случае эти труженики оказали человечеству громадную, неоценимую услугу тем, что они научили нас делать самим себе нужную почву. Они употребляют для этого навоз, уже отслуживший для доставления нужной теплоты молодым растениям в парниках, и количество лёгкой садовой земли, получаемой ими, так велико, что часть её им приходится продавать каждый год, иначе уровень их огородов повышался бы ежегодно на один дюйм или больше. Огородник так хорошо понимает это, что за последнее время, в контракты, заключаемые огородниками с землевладельцами, стал вводиться пункт, в силу которого огородник имеет право увезти с собою свою землю, когда он оставит обрабатываемый им участок (этот факт упоминается, между прочим, в статье Mara^ichers «Земледельческого Словаря» Барраля). Земля, увозимая на телегах вместе с мебелью и тепличными рамами, вот ответ земледельцев-практиков на соображения Рикардо, который представлял земельную ренту как средство уравнять последствия природных преимуществ той или другой почвы. У французских же огородников идёт поговорка: «Чего стоит человек, того стоит земля».

И при всём этом, парижские и уранские огородники работают, для получения тех же результатов, втрое больше, чем их гернзейские собратья. Эти последние прилагают к земледелию промышленные приёмы и делают искусственно не только почву, но также и климат.

В самом деле, всё огородническое хозяйство сводится к следующим двум началам:

I. Сеять под стеклом; пересадить и выращивать молодые отсадки в богатой почве, на ограниченном пространстве, где за ними можно тщательно ухаживать. Затем, когда их корни хорошо разрастутся в пышные пучки, пересадить их туда, где растение должно достигнуть полного роста. Одним словом, — поступать с ними так, как поступают с молодыми животными, т.-е., окружать их заботами с самого раннего возраста.