Чтение онлайн

Скверно, если на штурм пойдут сейчас! Пока сонные бюргеры проснутся, поймут, что звуки им не снятся, начнут собираться (под причитания жен, вроде: «Спи давай! Может, дома посидишь? Что, без тебя не справятся?»), сползутся, да разместятся по стенам, да прекратят задавать глупые вопросы… М-да, к этому времени не только ров форсируют, но и на стены влезут. Нам с Эдди и его пацанами не спихнуть все штурмовые лестницы и не сбросить всех нападавших со стен.

На всякий случай я принялся заряжать арбалеты, передавая их мальчишкам. «Вроде бы все, — отметил я, вкладывая последнюю стрелу в желоб. — Теперь можно заняться и караульными».

На маленьком столике, за которым стражники коротали время за игрой в кости да питием пива, приткнулась глиняная фляга с вином. На столе в липкой лужице — опрокинутая кружка. Осторожно взяв со стола флягу, принюхался. Резкий запах миндаля подсказал, что вернуть к жизни часовых не сможет ни один лекарь.

На Надвратной башне три бойницы. Я расставил мальчишек, посоветовав стоять боком и особо не высовываться, пошел вниз. Кто знает, может, с нашей стороны через стену уже переброшена лестница, а около ворот уже копошатся вражеские солдаты? Пока спускался, к стенам подходили горожане. Невыспавшиеся бюргеры, гремя разнокалиберными доспехами, бубнили под нос что-то нехорошее (наверное, про меня?), но, тем не менее, забирались на галереи и становились по местам. Значит, тренировки, за которые горожане меня втихомолку поругивали (а герр Лабстерман и вслух высказывал порицания!), прошли не зря! Я переживал, что, когда дойдет до настоящего дела, горожане опоздают. Зря!

Первым, как и положено, на место прибыл капитан латников. Облегченно вздохнув, я поручил Густаву расстановку бойцов и взбежал по крутым ступеням обратно в башню.

В караулке ничего не изменилось, за исключением того, что мальчишки не устояли перед соблазном… Теперь, разрядив арбалеты, они неумело орудовали «козьими ножками» и сопели, пытаясь натянуть тугие тетивы.

— Господин комендант! — радостно сообщил Эдди. — Мы их прогнали!

— Кого прогнали? — холодно поинтересовался я.

— Вон тех, кто ко рву подходил… Мы начали стрелять, и они ушли…

— Вы хотя бы попали в кого-нибудь? — усмехнулся я. — Только не врите — завтра увидим — валяется там кто-нибудь или нет.

— Умирать ушли. Или — раненые, — попытался спорить со мной Эдди.

— Значит, так… — нарочито спокойным тоном сказал я. — Нарукавные повязки можете оставить себе на память. «Летучий отряд» я распускаю.

— Господин комендант, за что?! — вскинулся командир. Даже в сумерках было заметно, что мальчишка побледнел.

— Нарушение дисциплины… Вы открыли стрельбу без команды — раз. Напрасно израсходовали стрелы — два. И, наконец, своей дурацкой стрельбой создали впечатление у противника, что защитники Ульбурга ничего не стоят. Собирайтесь и уматывайте.

— Вы говорили, что за нарушение дисциплины положена порка… — вспомнил один из мальчишек.

— Это в лагере, а не в бою, — покачал я головой. — В бою — смертная казнь. Но вы не солдаты, а дети.

Честно, я хотел поморочить мальчишкам головы, довести их до слез, а потом простить. Придется прощать, а куда же я денусь? Мальчишки — славные! Но все-таки нужно же приучать их к дисциплине.

То, что произошло дальше, едва не довело до слез меня самого…

Эдди обнял товарищей и, подавая пример остальным, встал на колени. Все трое молча плакали, но пощады не просили.

— Господин комендант, мы — солдаты, — обернулся ко мне Эдди. — Пожалуйста, казните нас, но не распускайте отряд! А вместо меня назначьте Вилли. Он хоть и маленький, но справится.

Маленький командир зажмурился и принялся читать молитву.

«Вот те на! — оторопел я. — Как же теперь выкручиваться?»

— Нет уж, милые мои! Думаете, я вас казню — и все? — заявил я, понимая, что несу околесицу, и, лихорадочно соображая, что бы такое сказать: — У нас случай особый. Людей мало, потому… («Чего же придумать?») Вместо казни я назначу наказание. Так уж и быть, отряд распускать не буду. Но арбалетов больше не получите. Я вам сто раз говорил — стрелы нужно тратить с умом! Посмотрите сюда… Вот примерно так…

Высмотрев нечеткий блеск со стороны вала (Наблюдатель? Ну лучше прятаться нужно!), взял его в прицел небольшим упреждением и нажал на спуск. Раздался вопль, а мальчишки завистливо вздохнули, забыв, что их только что собирались казнить.

— Ладно, — примирительно сказал я. — За то, что первыми увидели врага, вам следует награда. Но за то, что открыли стрельбу, — наказание. Стало быть, ни награды, ни наказания вам не будет. Но, — назидательно изрек я, поднимая вверх указательный палец, — стащите вниз караульных!

Радостно, будто мартышки, ухватившие банан, дети потащили мертвецов вниз. Я, провожая их взглядом, подумал, что если в своей жизни и сделал что-то хорошее, то сегодня все это перечеркнул, заставив мальчишек стрелять в живых людей.

«Здрасте, господин бургомистр!» — услышал я.

Стало быть, и Лабстерман здесь. Не утерпел, пришел.

— А я решил, что вы опять тренируетесь, — буркнул герр Лабстерман, с трудом переведя дыхание и припадая к бойнице.

— Хорошо бы…

— Уходят, — нерешительно сообщил бургомистр, оборачиваясь ко мне. — Может, совсем уйдут?

— Может. Говорят, чудеса иногда случаются… — не стал я спорить.

Противник решил отходить. А что ему оставалось делать? Ночной штурм хорош, если он внезапен. Если, говоря казенным языком, эффект неожиданности утрачен, бой теперь будет на руку оборонявшимся.

— Что дальше? — поинтересовался отец города.

— Нужно бы допросить пленных, — вспомнил я о двух раненых злоумышленниках.

— Откуда они взялись? — удивленно вскинул брови Лабстерман. — Вы бы лучше объяснили, кто убил стражников…

— Сейчас все узнаем, — мрачно пообещал я, вежливо пропуская бургомистра вперед.

Все сложены в ряд — и отравленные караульные, и… пленные. У всех троих были перерезаны глотки. Если точнее — не перерезаны, а перерублены. Кто-то одним касанием «чиркнул» по кадыкам кончиком меча. Ни тебе лишних царапин, ни — отрубленных голов. Все ровно и четко!

— Вы где должны быть?! — рявкнул я. — Что, нужно каждого носом ткнуть? Сейчас ткну…

Стражники, а за ними и бюргеры принялись резво разбегаться по местам. Во дворе остались только те, кому положено было здесь находиться.

— Эдди, — подозвал я. — Ты не видел никого постороннего? Ну кроме этих…

— Нет, — заявил мальчик. — А что такое?

— Видишь? — показал я на перерезанные горла.

— А разве это не ваша работа?