Чтение онлайн

Чем бродить по улицам, медленно вживаясь, можно все нужное узнать прямо здесь!

Уже миновав женщину, он приостановился, очень натурально хлопнул себя ладонью по лбу.

— Совсем забыл. Мне ж еще велели распредщит посмотреть… Ну, там, где у вас история XX века. Я тут первый раз…

И на всякий случай подмигнул смотрительнице. Сам он тоже, был мужчиной видным, по дореволюционным, а тем более по советским меркам. Надеялся, что и здесь не слишком уступит аборигенам.

Дама, очевидно, строгих правил, на заигрывание не отреагировала, но как пройти объяснила. И не поинтересовалась, имеется ли у него допуск, пропуск или нечто подобное. Бдительность здесь, получается, не на первом месте.

Беглого прохода по залам, при фотографической памяти и профессиональных аналитических способностях Лихарева, оказалось достаточно, чтобы понять, в каком мире он оказался и какую модель поведения следует избрать. Спасибо музейным работникам (не зря он их уважал), очень они тщательно выстроили свои экспозиции. Здесь и документы, и газеты, и плакаты за последний век, и фотографии выдающихся деятелей, и масса репортажных снимков. Натурные экспонаты, статистические таблицы, образцы денег, имевших хождение в разное время, даже любовно выстроенные макеты этапов реконструкции губернского центра и прочих населенных пунктов, а также и интерьеры квартир мещан, купцов, интеллигенции…

Через час он вышел на улицу уже во всеоружии. Только с деньгами было не очень и экипировка не та, чтобы начинать завоевание города и мира, Хотя в любое почти время и в любой стране человек в профессиональной одежде никого не удивляет и привлекает гораздо меньше внимания, чем штатский оборванец или светский франт.

Город изменился на удивление мало. Естественно, появилось огромное количество новых многоэтажных, вполне столичного облика зданий, население увеличилось раз в пять, не меньше, по узким улицам катились многочисленные сверкающие автомобили. Но это и все. Город по общему ощущению остался тем же самым, и люди тоже. Под знакомым, слегка выцветшим от жары небом звучала та же характерная, нигде более не встречающаяся речь, а подросшие за полвека деревья вкупе со вновь высаженными, ранее невиданных здесь пород, способствовали его украшению, ничуть не меняя сути.

Как новый наряд и изысканный макияж не меняет сути женщины, даже если так поначалу и может показаться.

Все остальное для Валентина не представляло ни малейших затруднений. Для того его и учили — прийти в мир «голым и босым», с единственным чемоданчиком, вроде того, что носил с собой Остап… и где имелся реквизит почти на все случаи жизни. Разве кроме повязки с надписью «Распорядитель». Но это он про себя знал и так, остальные будут узнавать по мере необходимости.

Как будто внедряться в нэповской Москве в ОПТУ, да еще на самый верх с его старорежимной подготовкой Пажеского корпуса было легче. Пожалуй, потруднее. Риск, обострение внутрипартийной борьбы, голод, всеобщее озверение, да еще и необходимость делать дело и докладывать по начальству конкретные результаты.

А тут что же? Вокруг именно то, что и должно бы быть после в незапамятные времена выигранной и благополучно забытой Гражданской смуты. Психология жителей — понятнее раннесоветской, сам же он — абсолютно частное лицо, обязанный единственной цели — сделать так, чтобы было хорошо именно и только тебе.

Прошелся неторопливой походкой отработавшего на сегодня свое человека по окольным, крутым и кривым улицам, где и прохожих было меньше, и внимания его облик почти не привлекал, пока не увидел вывеску недорогих меблированных комнат. Сойдет.

Немолодой хозяйке представился приехавшим на заработки электриком-механиком — мастером на все руки из села Винодельного. Работу он себе завтра-послезавтра непременно найдет (могу и вам что-нибудь починить), а вот с деньгами пока плохо.

И предъявил завернутую в грязноватую бумажку царскую золотую пятерку, припасенную еще «там» для подарка девушке «на Торгсин» [62] и несколько здешних бумажных рублей, «взятых» из кармана невнимательного господина возле первого попавшегося газетного киоска. Это входило в профессиональную подготовку. Для первоначального обзаведения.

Комнату ему сдали на три дня исходя из финансовых возможностей, по шестьдесят копеек в сутки, и еще больше двух рублей осталось на пропитание. Пятерку он предусмотрительно не отдал, просто продемонстрировал, что кое-какие ресурсы на крайний случай у него имеются.

В том же комбинезоне Валентин покрутился по Нижнему рынку и прилегающим магазинам, пополнив свой оборотный капитал, после чего переоделся в Пассаже в тоже дешевый, но уже приличествующий времени костюм.

«Жизнь начинает удаваться», — вспомнил он подходящую к случаю поговорку, обедая в трактире «Старый город», где по стенам были развешаны подсвеченные изнутри стеклянные панно с видами тех самых улиц, по которым ходил еще вчера, но почти семьюдесятью годами раньше.

Вернулся он в номера ближе к ночи, чтобы не встречаться с хозяйкой, а утром отбыл, благо заплачено было еще за два дня вперед. Вот интересно, чистить карманы гражданам (тоже нэповских времен выражение) он не считал за грех, работа и работа, а вот обмануть человека, которому давал хоть и небрежное, но слово — не мог.

С сотней рублей в кармане он уже смог перебраться в Пятигорск, поселиться достойно своему подразумеваемому статусу, в «Бристоле».

Съездил в Москву, через месяц стал состоятелен, через полгода — богат по здешним меркам. Денег хватило, чтобы приобрести достаточный для одинокого мужчины дом на обратном скате Горячей горы и вложиться в чужое дело, обещавшее приносить умеренный, но стабильный доход. А что еще надо?

По внешности ему было тридцать пять, по самоощущению — сорок. Идеальный возраст для ушедшего на покой колониального майора викторианских времен. Если вспомнить книги Конан-Дойля. Здесь подобный термин был не в ходу, но это неважно. Важна суть.

Еще чуть позже на другое имя он купил дачу в Кисловодске и еще одну — в Железноводске. Машину, само собой, тоже дорогую, но неброскую. Живи и радуйся. В Москву и Петроград выезжал регулярно, решая финансовые вопросы, а больше чтобы рассеяться и для общего развития. Оседать там не захотел. По странному внутреннему чувству, сродни суеверию.

Но и на курортах ему очень быстро стало скучно. А вы сами попробуйте вообразить в свои тридцать пять — сорок подобное времяпрепровождение, тем более что организм изначально настроен на предельную активность, жизнь на форсаже, да еще и подходящего общества нет и не предвидится. Ни друзей, ни хотя бы врагов.

Женщины? Этих да, хватало, и местных и приезжих, но толку-то? Любая связь должна предполагать продолжение — свадьба, скандал, дуэль с мужем или другим любовником. А просто так? Монотонно и в конце концов не менее скучно, чем все остальное. И вот так — сто или двести лет?

Валентин несколько иначе взглянул на историю Вечного жида.

И стало ему очень понятно, что расклад истории упал идеальным для него образом. Такое даже и вообразить было трудно, точнее — невозможно. Кем он сюда пришел? Не сюда именно, вообще на Землю? Мелким функционером инопланетной службы, практически без перспектив карьеры. Карьера у них даже и не входила в круг понимания. Что выглядело дико на фоне земного отношения к этому же вопросу.

По аггриански выпало тебе числиться координатором третьего ранга или разряда, так и помри в этом качестве, невзирая на личные заслуги и положение, которое ухитрился занять в земном обществе. Если вдруг повысила тебя резидентка в разряде, так, во-первых, почти случайно, а во-вторых — с оговоркой. Временно, мол, а там еще посмотрим.