Чтение онлайн

— Что, обер-офицеры (в училищах так называли юнкеров выпускного курса), воевнули чем бог послал? Будет что вспомнить. Ты, Митька, считал, сколько нехристей в рай препроводил?

— Полтора танка, двадцать шесть рядовых, трех предводителей. Так и пиши в реляции. Мне лишнего не надо. К тому — девять единиц лично захваченного и доставленного по начальству особого секретного по причине неизвестности стрелкового оружия. «Георгия» — как с куста, а можно и Героя России… — Отхлебнул в свою очередь и вдруг сказал без всякого ерничества: — Нет, правда, если Герои — не мы, тогда я уж и не знаю…

— Не забивай себе голову, — неожиданно жестко сказал Рощин, на него, похоже, опять накинуло. — Сунут, как вон командиру раньше «За пять штыковых…», и спасибо скажешь.

— Кто спорит, — согласился Константинов. — Если б за каждый бой да по ордену… — он махнул рукой.

Сколько таких разговоров велось на солдатских и офицерских бивуаках за последние полтысячи лет только! Кто чего совершил да кому чего полагается — шуба с царского плеча, сабля жалованная, деревенька тож… Бывало, везло, бывало, нет. А служить надо, куда денешься!

Опять вдруг загудел зуммер радиостанции. Уваров снял трубку с зажима.

— Капитан? Живой пока? Мост не взорвал еще? — Валерий попытался объяснить замысел, но не успел.

— Вот и молодец! Удачно получилось. Как раз пригодится, — голос Миллера звучал совершенно иначе, чем полчаса назад. — Еще поживем, наступать будем! Пришла помощь. Приготовься, сейчас к тебе выдвигаются. Сдашь рубеж, и свободен. Противника видишь?

— Еще нет. Замешкались что-то…

— Ладно, у меня все. Ждем.

Помощь, это хорошо. А откуда ж пришли? Окружной дорогой от Александрова или напрямую лесом? Да какая разница!

— Митька, у тебя точно в загашнике есть. Давай по крайней, отвоевались! — ликующим голосом почти выкрикнул Уваров.

Константинов понимающе кивнул и полез на дно вещмешка.

Минут десять прошло, не больше, они и докурить не успели, как услышали за спиной мерный, слитный хруст ломающихся под сотнями подошв шишек, веток и палок, покрывающих пространство между стволами.

Офицеры инстинктивно вскочили.

Ну, сказать вам, зрелище не для слабонервных.

Ухитряясь идти даже по лесу почти сомкнутыми рядами, на них надвигалась цепь настоящих корниловцев, с той еще войны. Знакомых по фотографиям в альбомах, на стендах училищ и воинских частей, документальным и художественным фильмам. Именно в тогдашней форме — начищенных высоких сапогах, черных гимнастерках с алыми кантами, демонстративно смятых фуражках с алым верхом. Единственное, что выбивалось из стиля, — автоматы, такие же, как у боевиков, вместо мосинских винтовок с четырехгранными игольчатыми штыками. Висят на правом плече, на длинно отпущенных ремнях, прижатые локтем.

За первой цепью вторая, третья.

— Матерь божья, — выговорил Рощин.

— Сказки венского леса, — добавил Константинов.

Несколько кучек опаленных огнем неравного сражения «печенегов», слишком оглушенных боем и смертями, чтобы сильно удивляться, поднимались с кочек и бревен навстречу… Кому? Дедам-прадедам или статистам костюмированного трагифарса?

Спасителям, в данном случае, остальное не так уж важно.

Так и стояли, пока к Уварову не вышел откуда-то слева полковник с не по-здешнему суровым, хотя вполне симпатичным лицом. Похлопывая кавалерийским стеком по голенищу. Да, Валерий вспомнил, тогда все носили стеки или хотя бы прутики в походных условиях.

— Полковник Басманов, Михаил Федорович. Рад познакомиться.

Протянул руку, с которой предварительно стянул тугую перчатку.

Валерий тоже представился, машинально взглянув на свою, исцарапанную и покрытую полосками запекшейся крови ладонь.

— Завидую, — сказал Басманов. — Хороший бой выдержали. У нас, к слову, тоже бывало… Как-то в восемнадцатом на Кубани мы двумя ротами держали переправу против красной дивизии, неоднократно переходя в штыковые контратаки…

Глаза полковника словно бы затянула поволока давних воспоминаний. Да отчего же давних? Семь лет едва прошло. А начиная с четырнадцатого если? Император Николай Первый Павлович, по неизреченной милости своей, в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году повелел защитникам Севастополя защитывать выслугу месяц за год! А если б нам? Сколько в таком случае получается?

Отсюда и тоска в глазах.

— Да, помню, читал, — только и смог ответить Уваров.

— Оставим лирику. Вы сдаете мне позицию. Что имеете доложить?

Валерий доложил, что знал по последней оценке обстановки.

— Хорошо, капитан. Возвращайтесь в расположение. Если нужна помощь в переноске раненых, мои люди вам помогут. Личное оружие возьмите с собой, остальное пусть остается,

— Да чему тут оставаться? Пять пулеметов, гранатометы старенькие… — И снова подумал, кому старенькие, а этим — чудо техники из полета лет вперед.

— Все равно. Вам зачем лишнюю тяжесть таскать?

И то верно.

Уже собираясь прощаться, Уваров спросил то, что хотел с самого начала.

— Вас много, Михаил Федорович?

— Дивизия, — спокойно ответил Басманов.

Вот тут капитан испытал чувство ошеломления. Отбиваясь из последних сил, мечтал о поддержке простой пехотной роты, чтобы прибавили плотности огня и на себя отвлекли немного внимание противника. Батальон — это уже сон в летнюю ночь. А тут дивизия!

Если по штатам — пятнадцать тысяч человек. И со всеми спецподразделениями? И с фронтовым опытом тех сражений, когда действительно ротой против дивизии в штыковые ходили?

Да через час от боевиков со всеми их танками грязных портянок не останется! Точнее, только они и останутся.

— Тогда я могу быть спокоен, — со всем положенным графскому достоинству самоуважением поднес ладонь к козырьку фуражки Уваров.

— Не сомневайтесь, господин капитан, не подведем, — с той же мерой гвардейской вежливости ответил Басманов.

Во главе своей растрепанной, но не побежденной команды Уваров двинулся сквозь ряды корниловцев, которые смотрели на них с нескрываемым уважением, кое-кто подбадривал бойцов из далекого будущего немудреной шуткой. Но все же большинство молчало. По привычке или по приказу, неважно, однако создавалась тревожная, вагнеровская атмосфера.

Прислушаться, так услышишь. «Заклинание огня», «Валькирия» и прочее, все лейтмотивы и контрапункты, в которых Валерий разбирался прилично, как и полагалось юноше из «хорошего дома».

Совершенно то же, да нет, гораздо более сильное чувство испытал и Олег Константинович. Стрелка хронометра дошла куда надо, со стороны казачьих застав стрельбы еще не слышалось, да и в зоне ответственности Уварова притихло, а сердце, невидимо для свиты, стучало не в лад, отдавало в горло. Умереть красиво — долг службы и возложенного на себя сана. Но ведь не хочется. И красоты в его гибели будет мало. Не та обстановка.