Чтение онлайн

А потом сообразил. Мужик-то — их плана и характера. «Служить бы рад, прислуживаться тошно!» Ничего бы он там не наработал.

Ну, может, приват-доцентское звание, вряд ли больше. А здесь все же профессор! Звучит в масштабах Пятигорска. Но главное даже не это. Тут ведь тоже нужно иметь соответственно настроенный глаз, чтобы уловить тонкость.

Маштаков при своей ярко выраженной сексуальной агрессивности имел здесь нехоженые охотничьи угодья. Две с половиной тысячи одних студенток, по преимуществу со Ставрополья и прилегающих краев и областей, где девицы и дамы славятся своими статями и экстерьером. Большинство обучаемых барышень крайне мало понимают в точных науках, но тем не менее желают их сдать на хорошо и отлично, для стипендии и красиво выглядящего диплома. А кроме «кадрового состава» к его услугам бесконечное количество «переменного контингента», то есть курортниц, приезжающих и отъезжающих каждые две недели — месяц. Многие за приключениями и едут, риск нарваться на хищницу, подстерегающую потенциального мужа, минимальный.

Смело можно уподобить профессора безбашенному охотнику, с ружьем и неограниченным запасом патронов проникшему в заповедник вроде Аскания-Нова или Серенгети. В отсутствие егерей и смотрителей.

Что ж, с таким человеком и нам нескучно будет пообщаться, подумал Шульгин, возвращаясь домой.

Собрал коллег, доложил. Поинтересовался попутно, а как у Сильвии с поиском соотечественников.

— Ты будешь смеяться, Саша, но кое-что просматривается. Не знаю, то ли именно, что меня интересует, однако какие-то нестандартные сигналы локатор ловит. На грани восприятия.

— Дай бог. Еще веселее может получиться. А у меня дела обстоят таким вот образом…

— Можно прямо сейчас заглянуть к нему на хазу и посмотреть, что он там наизобретал, — предложил склонный к простым решениям Левашов.

— Я бы, знаешь, не советовал, — ответил Шульгин. — Мне гораздо более интересной и перспективной представляется идея сделать его нашим другом. Без всяких методик плаща и кинжала. Мы ж ведь нормальные люди, а иначе начнется второй или третий круг аггро-форзейлевской эпопеи. Ты как думаешь, леди Си?

— Да как пожелаете, так и будет. Если я не совсем дура, следующим шагом ты наметил подвести к нему меня?

— Нет, ну с этими людьми совершенно невозможно работать, — ударил Сашка кулаком по подлокотнику кресла. — Вольфы Мессинги какие-то! Ну пусть тебя. Был бы он гомиком, я сам бы с ним интригу начал… Но ты не против? — осторожно спросил он, склонив к плечу голову. — Если против, мы другую схему включим.

— Не против, не против. Мне самой тоже интересно, что тут за царь Соломон в провинции объявился. Мудрец и одновременно гарем в две тысячи наложниц…

— Нет, ну, может, две тысячи — это гипербола. На каждом курсе десяток-полтора красивых и согласных девчонок найти можно. Значит, в год — полста от силы. Если не повторяться… Только вот, — засомневался Шульгин, наливая себе и всем вина, на Кавказе он почти отстранился от крепких напитков, — ты-то потянешь? Клиент давно и крепко подсел на двадцатилетних, вдруг он иного уже не понимает?

— Сомневаюсь, — игривым жестом Сильвия поправила прическу. — Двадцатилетние — расходной материал. Женщины в соку — красная дичь [74] . Вот и посмотрим…

Шульгин с удовлетворением отметил, что нужной цели он достиг, и завтра получит искреннее удовольствие, наблюдая, как именно станет кадрить Маштакова специалистка с двухсотлетним опытом.

— Но за тобой, Саша, — мило улыбнулась она, — все техническое обеспечение.

«Чтоб не слишком рот разевал не по делу», — продолжил он про себя невысказанные Спенсершей, но вполне подразумеваемые слова.

С техническим обеспечением, само собой, никаких проблем не возникло. Единственного Ивана Ивановича хватило на то, чтобы обеспечить разведку прилегающей к вилле Маштакова местности и ее оперативное прикрытие по первому классу сложности. На что в обычных условиях потребовалось бы до десятка хорошо подготовленных сотрудников. Остальное Шульгин брал на себя. В знакомом городе и знакомом месте он тоже спокойно мог исполнить функции минимум пятерых.

Два пистолета, под мышкой и в кармане, специальный нож, с которым он не расставался добрый десяток лет, еще несколько приспособлений, а главное — собственные руки у него всегда были при себе.

Сильвия подхватила клиента, когда он в урочное время, после окончания четвертой пары лекций, вышел на проспект, в понятном состоянии человека, у которого болит язык, пересохла глотка и вообще голова туманится обрывками никому по большому счету не нужных истин и формул.

Парочка девиц, не то чтобы так уж заинтересованных в сдаче очередного зачета, а просто уже привыкших сопровождать своего учителя, почти что под руки вывели его на угол, каждая про себя размышляя, посадить ли его в трамвай и на этом проститься или все же сопроводить до самого дома, вдруг и там потребуются их услуги и помощь? И если да, то ехать ли вдвоем, или же одной — остаться, а другой — поехать. Но — кому именно? Особого желания разделить с профессором постель не испытывала ни та, ни другая, а с другой стороны…

— Спасибо, девочки, спасибо, сегодня меня провожать не нужно, до завтра… — пресек попытку одной из девушек взять у него портфель Маштаков, поскольку именно в этот момент увидел вывернувшуюся из-за угла женщину… Нет, ЖЕНЩИНУ такого типа и класса, которых Виктору Вениаминовичу в этих краях видеть еще не доводилось.

Словами это впечатление передать трудновато, — ну, как если бы на школьный танцевальный вечер (в шестидесятые годы нашего времени) вдруг заглянула бы двадцатилетняя Джина Лоллобриджида [75] ).

Совершенно естественным образом Виктор Вениаминович сначала просто уперся в нее взглядом, а потом, поймав ответный, заинтересованный и вполне благожелательный взгляд, двинулся следом, словно бы влекомый неким мощным, подавляющим волю притяжением.

Не следует думать, что отвергнутые Маштаковым девушки ничего не уловили и не поняли. Старшая из них посмотрела вслед профессору и выразилась кратко:

— Нет, ну и козел!

Вторая выразительно сплюнула на мокрый асфальт:

— А то ты не знала?

После чего обе не спеша направились в противоположную сторону, в общем-то довольные, что можно заняться собственными делами, более подобающими настроению и возрасту.

А профессор, словно крыса, услышавшая дудочку Гаммельнского крысолова, направился за Сильвией следом, ловя глазами взмахи пол ее кожаного плаща и то, что время от времени показывалось из-под них.

Пусть и не столь уж многое, просто облегающие ноги, как лайковая перчатка, высокие сапоги на тонких каблучках.

Сильвия привела его за собой в ресторанчик, помещавшийся в угловом доме, как раз там, где трамвай резко поворачивал вниз, на Серноводскую улицу.

Вошла, повесила плащ на общую для всех гостей вешалку слева от двери, села за столик у окна. Властным жестом пригласила единственную на все заведение официантку. (Тут есть тонкость — в трактирах половые, в ресторанах, даже самых простеньких, — официанты.)

Маштаков какое-то время помялся на улице, наблюдая через окно за поведением очаровавшей его незнакомки и соображая, каким образом приступить к осаде. Опыт у него был колоссальный, просто требовалось из множества вариантов и схем выбрать самое подходящее именно для этого случая.