Чтение онлайн

Но работа над ошибками на следующей пресс-конференции мне тоже никак не помогла. Рейтинги моей кандидатуры валились в тартарары, и никакие посещения госпиталей, выступления на митингах и участия в ток-шоу не были способны этого исправить. Наша затея была близка к провалу. Я срывался, бесился, отпускал контроль, позволяя прямо на глазах у ошарашенных обитателей штаба вспыхивать ярким пламенем все заготовленные для меня речи. Дилан причитал, что скоро заведет себе карманный огнетушитель, еще больше приводя меня в бешенство.

Однажды ему даже пришлось перенести меня из офиса куда-то на пустынное побережье, когда Бен позволил себе рявкнуть что-то вроде «я изначально знал, что эта затея не выгорит, надо было выбрать в качестве кандидата Ника». Воспоминания о недавней драке все еще были свежи в памяти, и Дилан действительно вовремя уловил это мое состояние, когда из ноздрей начинает валить визуальный пар, а по телу проходит болезненная рябь: еще немного, и очередной пожар в штабе Таймлесс не заставил бы себя ждать.

Выдохнуть на свежем воздухе, к слову, было даже кстати. От бесконечной чехарды заучивания заунывных речей, проверок Бена, постоянного пребывания в четырех стенах плавился мозг. И стоило нам с Диланом оказаться на неизвестном нам пляже, как желание спалить все вокруг резко отпустило.

– Бесит меня все до чертиков. Свернул бы шеи этому Бену, этому Нику, этим журналюгам, сжег бы их напалмом и глазом не моргнул, – сев на песок, глядя, как закатные лучи купаются в морской глади, пробормотал я. Все-таки, ничто не успокаивало бушующий в моей груди пожар лучше, чем море. Дилан знал, куда меня спрятать от посторнних глаз.

– Да брось ты. Ты не смог бы никогда. Что бы ты не говорил, что бы не делал, но ты не убийца, Дерек, – прошептал Дилан, присоединившись ко мне в идиотском обряде созерцания прекрасного.

– Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Я с трудом контролирую эту свою часть. Прям сдерживаюсь из последних сил порой. Огонь – действительно самая страшная стихия, которая есть на земле. Ей все равно на ранги, социальные статусы и прочность укрытий: вопрос лишь в температуре пламени, только и всего. Не огонь, так дым и угарный газ тебя убьет. Красное пламя, черный уголь, белый пепел. Чертов дуализм во всей красе. Самая яркая демонстрация того, что время может до неузнаваемости изменить что-то, что прошлого не вернешь. Красное станет черным, черное станет белым. А обратно – никак.

– Тебе там что, книжки по философии подсунули вместе с предвыборными речами? – прыснул Дилан, хотя по глазам было понятно, что он прекрасно осознает, о чем речь.

– Да пошел ты, – швырнув в него пригоршней песка, пробормотал я, – я это все к тому, что порой мне кажется, что вся эта затея действительно изначально провальная. Что я не верну, того, что было. А такими маразматическими методами – тем более.

– Да ладно, все не так плохо. Ну, то есть, оратор из тебя – так себе, – промямлил Дилан, зарывая обувь в песок, – но зато хуже уже не будет. Это же тоже плюс.

Оказалось – хуже бывает. Еще как бывает. Дошло до того, что на одной из пресс-конференций, когда казалось, что ни один из вопросов уже не способен поставить меня в тупик, и хуже быть просто не может, какой-то щуплый очкастый парнишка с бейджем Ньюс Леттерс, заикаясь, пролепетал:

– Мистер Старк, а что ваша семья думает о выдвижении вашей кандидатуры на пост председателя совета безопасности ООН?

Ответ на его вопрос был выучен и обдуман на тысячу раз, он был одним из немногих, что я отчеканил бы твердо и без запинки, даже разбуди меня среди ночи после знатной попойки, но, когда из-за его спины вышла седая женщина в бежевом платье, я опешил. В окруженных глубокими морщинами серых глазах неожиданной гостьи этого идиотского мероприятия стояли слезы, а растерянное лицо исказила страдающая гримаса. И даже медицинская маска, ставшая символом этой пандемии и непременным аксессуаром любого человека на планете, не помешала мне ее узнать…

Мое сердце пропустило удар. Шквал эмоций накрыл с головой, губы задрожали, тело пробила болезненная рябь. По залу, обратившему свои голодные взоры на женщину, пронесся взволнованный вздох.

Время будто остановилось. Не отдавая себе отчета, вопреки всем договоренностям и правилам, я на подкашивающихся коленях встал и побрел к женщине, ничего кроме ее такого родного, давно забытого лица, не видя вокруг.

– Мама?

– Пресс-конференция окончена, всем спасибо, – раздался громоподобный голос Бена, звучащий будто из-под воды.

***

Я знал, что рано или поздно это случится. У того, что я стану известным всему миру, что мое лицо, не скрываемое светом татуировок, пестрило на всех билбордах, что мое настоящее имя звучало на устах сотен тысяч людей, была и обратная сторона медали. То, от чего я так долго бежал, и чего, как огня, боялся, было неизбежно.

И теперь эта неотвратимость в лице моей матери сидела напротив меня в гостиничном номере места проведения пресс-конференции, роняя слезы на морщинистые руки, боясь проронить хоть слово.

Тишина оглушала, доводила до исступления, пульс бился в висках, но я просто не знал, с чего начать. Сколько раз я репетировал эту речь, сколько раз представлял себе эту встречу, но никакие фантазии не могли сравниться с тем, что творилось в моей душе сейчас. Ведь, что бы я сейчас не сказал и не сделал, я не смогу оправдаться даже для себя самого. Я смотрел на стены, шторы, мебель, город за окном, но только не на нее. Мне еще никогда в жизни не было так страшно и больно. А уж что чувствовала моя мама… Я даже не рискнул бы себе представить, что она пережила за все эти годы и за сегодняшний день, ведь это точно лишит меня рассудка и остатков самообладания.

– Двадцать лет, Дерек. Двадцать лет, – срывающимся голосом пробормотала мама, нарушив гробовую тишину, отчего кровь застыла в жилах. – Двадцать лет я оплакивала тебя, винила за то, что не уберегла, не отговорила, а ты все это время разгуливал по земле, вполне себе живой и здоровый, и даже не удосужился позвонить! Я уже не говорю о встрече, о визите к своей бедной скорбящей матери, ты даже не справился о моей судьбе, ты просто выбросил меня из своей сверхъестественной жизни! Чем я такое заслужила, сынок?

В ее голосе было столько горя, столько боли, столько холода и тепла одновременно, что волосы становились дыбом, и я просто боялся шевельнуться и поднять взгляд. Что я вообще могу ей сказать?

– Знаешь, ведь когда появилась эта светящаяся троица супергероев, я никак не могла отделаться от мысли, что лицо Повелителя стихий мне знакомо, – горько усмехнувшись, пробормотала мама, в очередной раз шмыгнув носом. – Такое, знаешь, необъяснимое предчувствие, словно червяк зашевелилось где-то внутри и никак не давало покоя. Я все никак не могла понять, откуда могу знать этого парня, почему внутренности буквально выворачивает наизнанку, стоит мне увидеть его в новостях. А потом начались звонки от моих старых знакомых, которые в один голос твердили, что видели тебя в новостях, кидали мне ссылки на ролик, который показали всему миру, но стоило мне перейти по адресу – как сайт оказывался заблокирован. Мне казалось, что все сошли с ума, и я вместе с ними…