Чтение онлайн

Служащий Сун Маньчжо часто курсировал также по маршруту Гонконг — Шанхай — Кантон — Гонконг. На французских концессиях в обоих китайских городах работало много вьетнамцев. В большинстве своем это были тонкинские стрелки, несшие охрану французских учреждений, и прислуга в богатых французских домах. Среди них активную работу вело еще Товарищество, а теперь продолжала партия. Нгуен помогал им наладить выпуск подпольных партийных газет, разъяснял текущий политический момент и задачи партии. В первые месяцы после создания партии среди части коммунистов, особенно среди тех, кто давно жил в эмиграции и подчас плохо представлял реальное положение дел на родине, стали отчетливо проявляться симптомы «детской болезни левизны». Вдохновленные созданием партии, ростом ее силы, многие молодые вьетнамские коммунисты, что, впрочем, было свойственно «левым» и в других странах, особенно Востока, жаждали, не медля ни одного дня, взяться за оружие. «Социализм — сейчас!», «Власть рабочего класса — немедленно!» — эти лозунги «левых», в которых отражалось их революционное нетерпение, а порой и революционный авантюризм, находили горячий отклик в первую очередь у тех, кто недавно пришел в революцию. Нгуен настойчиво и терпеливо разъяснял вредность этих настроений для национально-освободительной революции в Индокитае:

— Не следует к месту и не к месту бросаться словами «пролетариат», «крестьянство», «социальное освобождение», «социализм». Сейчас перед нами стоит задача свергнуть французских колонизаторов, добиться национального освобождения. Поэтому главное — зажечь огонь патриотизма в сердце каждого вьетнамца.

И вместе с тем Нгуен всегда помнил сам и постоянно напоминал своим товарищам ленинское указание о необходимости «безусловно охранять самостоятельность пролетарского движения даже в самой зачаточной его форме» [15] .

Важнейшую задачу каждого партийного пропагандиста Нгуен видел в том, чтобы донести до широких трудящихся масс правду о первой стране социализма — Советском Союзе. В начале 1930 года он принял решение написать книгу о жизни советских людей. В тезисах к книге он писал: «Вьетнамцы, прежде всего наши труженики, хотят знать о России. Но на революционные газеты и книги французскими империалистами наложен строжайший запрет. К тому же рабочие и крестьяне Вьетнама в массе своей неграмотны. А те, кто хоть немного учился, не знают никаких других языков, кроме вьетнамского. Поэтому наш долг — рассказать о том, какова она — Родина всех пролетариев. Чтобы выполнить эту задачу, я намерен написать книгу — разумеется, по-вьетнамски — в форме повествования о путешествии с множеством эпизодов. Мне хочется, чтобы она была живым, увлекательным, легким чтением».

В книге, названной Нгуеном «Дневник потерпевшего кораблекрушение», рассказывалось о трех друзьях — европейце, африканце и вьетнамце, спасенных во время кораблекрушения советскими людьми и попавших в СССР. Своими глазами увидели они успехи советского народа в строительстве нового общества, познакомились с людьми, которых «революция превратила из рабов в свободных людей». Книга была размножена литографским способом и распространялась нелегально во Вьетнаме.

После создания КПИК и особенно с началом восстания в Центральном Вьетнаме французская колониальная полиция бросила значительную часть своей агентуры на выявление и захват руководящих деятелей партии. В те годы в Южном Китае и в странах Юго-Восточной Азии активно плел свою черную паутину колониальный «Интерпол» в составе английской, французской и голландской тайных охранок. Они снабжали друг друга имеющейся информацией о революционерах колоний, в первую очередь о тех, кто был связан с Коминтерном, обменивались попавшими в их сети подпольщиками. Так, арест Фан Бой Тяу в 1925 году был проведен на территории английского сеттльмента в Шанхае в результате операции, совместно спланированной французской и английской полицией. В свою очередь, французы отблагодарили английских коллег, выдав им несколько индийских и бирманских патриотов.

Нгуен Ай Куок числился одним из первых в списке тех, за кем особенно настойчиво охотился колониальный «Интерпол». Однажды — это было в Сиаме — французским агентам удалось напасть на его след и договориться с властями о его выдаче. Но Нгуен сумел, облачившись в одеяние буддийского монаха, обмануть шпиков, скрыться перед самой полицейской облавой и переждать тревожное время в буддийском храме. В Гонконге же врагам удалось замкнуть кольцо.

Ранним июньским утром 1931 года двери дома по улице Трех драконов неожиданно распахнулись от резкого удара, и в прихожую ворвались английский офицер и несколько полицейских-китайцев.

— Руки вверх, стоять на месте! — скомандовал офицер, угрожая пистолетом обитателям вьетнамской коммуны. Их в этот час, по счастью, было в доме всего двое — Нгуен и 17-летняя Ли Там.

Начался обыск. Полицейские обшарили весь дом от пола до потолка. Они ломали стены, срывали с крыши черепицу, пытаясь найти оружие, распарывали одежду, подушки, разрезали даже куски мыла в поисках секретных бумаг и взрывчатки.

— Вы живете вдвоем? — повернулся к Нгуену офицер и, получив утвердительный ответ, показал на кладовку, где хранились продукты. — Зачем же вам двоим так много рису и соли?

Долгие поиски не дали результатов — ничего предосудительного полиции найти не удалось. Арестованных вывели из дому и втолкнули в грузовичок с зарешеченными окнами, стоявший наготове в переулке. В полицейском управлении Гонконга, в ворота которого въехал грузовичок, арестованных поместили в разные камеры.

Как произошло, что Нгуен, так хорошо владевший искусством конспирации, был захвачен полицией врасплох, которая оказалась прекрасно осведомлена о месте и времени его пребывания? На этот счет существует несколько версий. По одной из них 30 апреля 1931 года французская полиция провела облаву в рабочем предместье Сайгона. Среди угодивших в полицейский капкан оказался член КПИК Нгуен Тхай. При обыске у него за пазухой было обнаружено письмо за подписью Нгуен Ай Куока в адрес ЦК партии. Из письма явствовало, что его автор долгое время находится в Гонконге. Через несколько дней в министерстве по делам колоний в Париже была получена срочная депеша, в которой господин Мерлэн сообщал, что установлено наконец-то местонахождение Нгуен Ай Куока.

2 июня сингапурские, а вслед за ними и английские газеты вышли с сенсационными заголовками: сингапурской полицией арестован «инспектор» Коминтерна Серж Лефран (он же Дюкру). Арест был «великолепно» подготовлен, радовались газеты, он явился полной неожиданностью для Лефрана, поэтому тот не успел уничтожить документы, раскрывающие некоторые аспекты деятельности Коминтерна в Юго-Восточной Азии. Предполагается, что среди этих «документов» находился и листок с адресом Нгуена, так как Лефран действительно мог встречаться с ним до этого в Гонконге.

Однако более правдоподобной кажется третья версия. Как установили впоследствии, в ряды вьетнамских патриотов, работавших в те годы в Южном Китае, сумел проникнуть провокатор, некто Лам Дык Тху. Он приехал в Кантон где-то в начале 1924 года и активно участвовал в революционной деятельности вьетнамских эмигрантов. Однако уже тогда некоторые его поступки вызывали подозрение. Он женился на дочери богатого китайского коммерсанта, вел чересчур роскошный образ жизни. Только через много лет выяснилось, что он поддерживал связь с французским консульством в Гонконге. Там ему рекомендовали открыть фотоателье и дали на это необходимые средства. Товарищам по подпольной работе он сказал, что фотоателье будет приносить доход в партийную казну, а также послужит удобной явкой для партийных встреч. В действительности же это заведение понадобилось ему для того, чтобы по заданию французской охранки тайком фотографировать вьетнамских патриотов и передавать их фотоснимки и имена во французское консульство. Среди нескольких человек, попавших таким путем в расставленные провокатором сети, оказался и Нгуен Ай Куок. Сведения о его местопребывании, сопроводив их рассказом об «опасности», которую этот вьетнамец представляет для английской короны, французское консульство передало английской полиции Гонконга.

Сам Хо Ши Мин, размышляя о причинах провала в Гонконге, пришел, по-видимому, к таким же выводам. После победы революции во Вьетнаме Лам Дык Тху, полагая, что никому не известно о его предательстве, вернулся на родину и на правах «старого соратника» президента пришел к нему в резиденцию, чтобы предложить свои услуги новой, революционной власти. Хо Ши Мин, характеру которого всегда было чуждо чувство мести, холодно глядя на него, сказал:

— Того, кто жевал бетель, выдадут красные губы. Теперь-то ты видишь: хоть ты и подрывал наше дело, революция все равно победила.

По сценарию, разработанному французской и английской охранками, англичане, арестовав Нгуен Ай Куока, должны были тотчас же дать знать об этом французским властям, чтобы те выслали в Гонконг специальное судно, на котором арестованный в полной тайне был бы вывезен во Вьетнам, а там без долгих проволочек и излишнего шума был бы приведен в исполнение вынесенный ему смертный приговор. Рассчитывая на такой ход событий, шеф отдела гонконгской полиции, руководивший облавой на улице Трех драконов, даже не позаботился о том, чтобы получить санкцию прокурора на арест иностранного гражданина, справедливо рассудив, что лучше не оставлять документальных свидетельств этого дела, которые могут ему повредить в будущем.