Хочу влюбиться...
Шрифт:
Весь Кармель-Бей застроен чудными домами. Он был основан в 1902, а в 1906, после землетрясения в Сан-Франциско, сюда перебралась вся богема: художники, музыканты, фотографы, писатели и другие представители творческих профессий, благодаря которым Кармель превратился в своего рода арт-столицу Калифорнии. Поэтому простых и скучных домов старой постройки вы не увидите. Вот и наше творение, заставляет меня каждый раз улыбаться.
Зашли в дом, и я пошла в душ, смыть песок и художества Давида, которые вытекали из меня. Когда я уже вышла, Давид сидел в гостиной на полу. Там безумно мягкий белый ковер возле камина. Вот спрашивается на кой в доме на берегу океана камин, да ещё и с ковром, а на самом деле – прикольно. Уселись и сидим, смотрим на огонь. Я не знаю, как и что он там открывает, но огонь горит, а возле камина не жарко, говорит, что огнеупорное стекло принимает всю температуру на себя, и чего-то там ещё…
??????????????????????????
Долго спокойно я сидеть не смогла. Перелезла к нему на колени.
— А тебе не кажется, что пора прекращать ходить голяком? – спрашиваю у него. – А то, скоро дети приедут, а мы вроде не семья нудистов?
— А прикинь, так по Лондону пройти?
— Слушай, а тогда, в начале нашей интимной жизни, ты специально труселя не одевал, или ты их и не носил, а сейчас хоть носишь, а то я как-то этот момент пропускаю. Штаны, шорты и оп… уже голый…
— Одеваю, конечно, иногда, но могу и забыть… Это ж не носки…
— Это, прямо аргументище. А если штаны порвутся, а там сразу… все дела.
— Теперь точно буду. Дай я тебя поцелую.
— Этому я завсегда рада…
Ну, дело поцелуями не собиралось заканчиваться, если бы не…
— Ма, привет, вы дома.
— Вот это попадос…, - шепчу я сидя на Давиде верхом. На четвереньках ползу к краю дивана. Выглядываю так, чтоб не было видно моей голой “души”.
— Дети, привет!
— Ты, что там что-то потеряла? – спрашивает Тимур, - Давай помогу.
Он стоит на пороге и нас с Давидом не видно, за большим диваном. Тут заглядывает и Елизавета, а этот гад, который сзади, сначала целует мою попу, а потом и кусает ее. Я громко ойкаю. Вот сразу понятно, что женщины сообразительнее. Лиза сразу понимает, что надо свалить. Хватает Тимура за руку и не даёт пройти дальше.
— Тимур, мама сама, она ж знает, что искать.
— Да-да, тем более, штуковина не маленькая, - у Лизки на лице растягивается улыбка, - а вы выбирайте любую комнату на втором этаже, раскладывайте вещи и спускайтесь.
А этому, который сзади, смешно! Я тут краснею, а он уткнулся мне в задницу лицом и ржёт!
— Ладно, - пожимает плечами Тимур и они поднимаются по лестнице на второй этаж. Елизавета поворачивается голову и подмигивает.
Выжидаю пока они скроются, шлепаю себя ладошкой по лбу и чувствую, что лицо все горит. Стыдоба! Подрываюсь и бегу в нашу комнату.
— Эй, ты куда? – слышу в спину, и хохот, - а как же найденная штука?
Успеваю только повернуться и покрутить пальцем у виска.
Привожу себя в достойный вид матери, а не Пятницы, Робинзона Крузо, хотя на ней, из одежды, было поболее моего. И как мать большого семейства иду встречать и расцеловывать детей.
Все праздники мы провели очень дружно и весело. Хотя странно, выйти в декабре во двор и вместо ёлки, увидеть пальму, а вместо снега бледно-жёлтый, почти белый песок. Куча подарков, смеха и приколов. Этот Новый Год запомнился навсегда.
И где нас только не носило? Мы объездили все побережье и чего мы только не видели. Но самое классное, это океанариум Монтерей-Бей. Непередаваемые впечатления.
Конечно, мы не смогли отказаться и от поездки в Москву. Бабушки, дедушки, Руслан, со своим семейством, наконец-то увидела сестру Давида с ее детьми и мужем, собрались в доме моих родителей. После тишины, вечернего шума прибоя, услышать вопли, крики, склоки детей; новости о жизни всех родственников, соседей и знакомых от мамы, чуть не привело к взрыву мозга, но мы их всех любим и рады тому…., что встречаемся только по праздникам.
Эпилог
Конец апреля в Лондоне выдался по-весеннему теплым, но вечером все ещё было прохладно. Когда Давид говорил о том, что в Хайгейте мне понравится, он не соврал. Этот район славится своими парками, тишиной, уютом, свежим воздухом, расслабленной атмосферой и большими особняками стоимостью от пяти миллионов и выше. Люди, проживающие в этом районе, не думают о том, что все люди братья и равны от рождения, а также в лозунг “мир во всем мире”, тоже не верят. Да-да, и самая дорогая улица в мире – Бишопс Авеню, тоже находится здесь…
С четвертого месяца беременности я наблюдаюсь у здешних врачей, и все твердят, что меня можно запускать в космос…, а если я не хочу туда? Живот резко стал расти на седьмом месяце и к концу девятого, я превратилась в подружку Колобка. Теперь я очень была рада тому, что Давид прожил эти месяцы со мной, так как обувал-разувал меня он. И одевал, собственно, он же. За девять месяцев мы так и не узнали пол детей, так как эти двое прятали свои причиндалы от врачей, показывали все что угодно, но не это… Но все твердили, что по строению костей и чего-то бла-бла-бла, должны быть разнополыми.
Как обычно, вечерняя прогулка. Давид нарядил меня как маленького ребенка - потеплее, аж бесит, ещё б валенки надел и шарф повязал. Переваливаясь как утка бреду за ним и понимаю, что что-то идёт не так. По ногам потекло что-то теплое и много… Останавливаюсь, Давид продолжает идти дальше. Оборачивается и смотрит на меня удивлённо.
— Что?
— Ну, походу, все?
— Что, все?
— Настал день, когда ты узнаешь, что я думаю о сексе, мужиках в целом, и конкретно, о тебе…
— В смысле?
— А какой тут может быть смысл? Сейчас начнутся схватки, а я молчать не буду, к концу моих родов все в больнице заговорят по-русски и узнают правду жизни.
— Ты что, рожать собралась?
— Ну да, вот…, - опускаю глаза и показываю на лужу внизу, - уже воды отошли.
И я вижу, что в глазах у Давида начитает расти паника.
— Спокойствие, только спокойствие, – говорю ему, - Вдох, выдох и ещё раз. А теперь ноги в руки и бегом за машиной, сумкой и документами, а я тут на лавочке подожду.