Чтение онлайн

– Тебе бы врачом быть. Вон как за печень переживаешь.

– Опять шутишь?

– Сейчас серьёзно. Ну и как твои оркестрово-пушечные симфонии тебя до соло на кирке довели?

– Во время Мелитопольской операции нашу батарею накрыло. Я только третью часть играть стал. Очнулся, оказалось, меня только контузило. Передо мной – трое фашистов. А я не то чтобы табельное оружие поднять, я говорить не мог. Голова гудела, ничего не слышал, только зенками лупал. Так меня и приняли трое архангелов в немецкой форме. Гнали, гнали, потом эшелоны. Только в поезде стал приходить в себя. А потом сюда попал.

– Понятно. Ладно, скоро мы этот пункт вычеркнем, – уверенно заверил приятеля Алексей.

Вечером в бараке, сидя на нарах, Подкопин пытался привести «колотушки» – лагерную обувь на деревянной подошве – в рабочее состояние. Борис украдкой за этим наблюдал. Неожиданно Алексей спросил Егорова:

– Слушай, а где обычно физики работают?

– Чаще всего в школах, иногда в институтах преподают. Я работал в Институте физических проблем. Его организовал физик Пётр Капица, который открыл сверхтекучесть гелия…

– Э, брат, ты мне так совсем мозги сломаешь. Сверхтекучесть… – Подкопин от удивления покрутил головой. – Ты мне лучше про себя расскажи, чем ты занимался.

– Ладно, попробую объяснить, не сломав тебе головы. Любая вещь на свете состоит из более мелких деталей. Например, дом состоит из кирпичей, вода – из капель. И так далее. В физике самая маленькая неделимая частица называется атомом, в химии – молекулой. Из них собрано всё в мире.

– А что мельче – атом или молекула? – поинтересовался Алексей.

– Атом, конечно. Из них уже создаются молекулы. В конце девятнадцатого века было открыто, что есть более мелкие частицы. Глазом их увидеть невозможно. Судить об их присутствии можно только по косвенным событиям. Чтобы увидеть следы взаимодействия этих частиц, сидел в комнате в полной темноте несколько дней. Темнота странно действует на человека. От панического ужаса, когда я хотел уже бежать и стучаться в дверь, чтобы меня выпустили, до какого-то опьянения жизнью, когда мне казалось, что я самый гениальный человек на земле. Зрение стало как у кота или волка. Всё во тьме различал, – радостно вспомнил своё состояние и свои переживания Борис.

– И за эти вывихи ума тебе платили зарплату?

– Не только. Как у нас говорили – придумать и поставить опыт – это не фокус, фокус – за это деньги получить.

– Да уж! И куда начальство смотрело? – беззлобно иронизировал старший сержант. – Теперь ты мне объясни, где могут работать секретные физики?

– Где угодно! Где идут физические процессы. Если секретный, то это может быть ядерная физика, физика низких температур, физика скоростного горения…

– Ладно, зайдём с другой стороны. Сколько у вас в институте работало человек?

– Около тысячи.

– Мать честная! Мне надо узнать, работал ли с тобой физик Семенов?

– Так у нас три Семеновых было. Какой именно?

– Василий.

– Был такой, но он работал в другой группе, по другой тематике. А тебе-то зачем?

– Да так. У нас в штабе, кажись, его дочка служила. Боевая девчонка.

– Я не был с ним знаком. Даже не знаю, была ли у него семья. Он занимался физикой сверхбыстрого горения. Сверхбыстрое горение – это взрыв.

– Нет, ты своего все же добился. Голова у меня вспухла, что твой кочан. Всё! Спать.

Лёг на кровать и с поразительной быстротой заснул, едва коснувшись головой полена, которое служило Подкопину подушкой. Вернее, он заснул по пути до изголовья своей шконки. Борис последовал его примеру, но, в отличие от Алексея, заснул не сразу, а ещё долго вспоминал свою довоенную жизнь. Походы на концерты в консерваторию, работу в институте, свой дом на набережной Мойки.

Последняя неделя прошла в интенсивных приготовлениях к побегу. При этом приходилось соблюдать строжайшую конспирацию, чтобы поляк, который периодически появлялся ниоткуда и исчезал в никуда, чего-нибудь не заподозрил. Больше трёх не собирались. Всю информацию от группки к группке переносил Егоров. Он шутил, что является в их коллективе «свободным электроном». Секретный физик, одним словом. Ни слова в простоте.

Началась последняя перед рассветом смена караулов. От шеренги солдат, обходящих периметр барачной зоны, отделился один и направился к караульному предыдущей смены. Они обменялись какими-то шутливыми репликами, похихикали и поменялись местами. Фельдфебель скомандовал, и цепочка пленных пошла к следующему посту.

Алексей, Борис и остальные притаились возле стены барака, который отбрасывал длинную и жирную тень, образовывая мёртвую зону для света. Луч прожектора скользнул мимо кучки заключённых и пошёл в сторону.

– Пора, – шепнул Алексей и по-пластунски пополз к столбам с колючей проволокой.

Повернув голову, он увидел, как вдалеке охрана скрылась за углом последнего барака. Размахнувшись, кинул на колючку заранее тщательно измазанную золой, свёрнутую в комок робу. Она описала плавную дугу и, развернувшись, повисла на натянутой проволоке. Что-то звякнуло и щёлкнуло, и над лагерем завыла сирена, а Алексей резво пополз обратно. Луч прожектора стал истерично шарить вдоль лагерной ограды. К полосатой тряпке уже бежали со всех ног солдаты, стреляя на ходу из автоматов.

Подкопин с остальными беглецами помчался в темноте подальше от шумихи, но чуть приотстал и стал подгонять задыхавшегося Бориса. Тот бежал изо всех сил.

– Давай, Борька, давай! Не то сам пропадёшь и нас погубишь.

Сердце Бориса уже клокотало в самом горле, холодный воздух обжигал лёгкие. Красные круги поплыли перед глазами. Ноги стали ватными. Егоров понял, что теряет сознание.

Заключённых из барака Бориса и Алексея построили в длинную шеренгу. Робу, измазанную золой, дали понюхать огромной немецкой овчарке.

– След, Альба, след! – приказал проводник.

Собака добросовестно обнюхала тряпку, чихнула, взвизгнула и с выражением собачьей тоски в глазах беспомощно уселась у ног своего хозяина.

– Она след не возьмёт, всё зола перебивает, – оправдал Альбу проводник.

– С вами всё ясно, Кауфман, – сказал офицер. – Кто зачинщик побега? – обратился он к шеренге. Заключённые молчали. – Ладно, – сказал начальник лагеря. – Это не моё желание или дурные наклонности, а ваше поведение меня к тому вынуждает.