Чтение онлайн

– Отставить чертовщину! – приказал лейтенант.

– Это ты правильно говоришь, – сказал появившийся откуда ни возьмись старший сержант.

– Ну что? – спросил Самохин.

– Курить хочу, не могу, – простонал Алексей, – так бы лежал и курил одну за одной.

– А у тебя губа не дура, – отметил командир.

– Нашёл? – спросил Ларочкин.

– Нашёл, нашёл. Как говорит Кирющенко: «Усё в лучшем виде!»

– Тогда чего разлеглись?! Встали и пошли! – приказал Самохин.

Разведчики поднялись, на этот раз немца взвалил на себя Ларочкин. Они цепочкой пошли в ту сторону, откуда появился Подкопин.

– Волки? – вкрадчиво спросил командир, проверяя, насколько спятил его товарищ.

– Они.

– А про волков это ты серьёзно? – поинтересовался лейтенант.

– Абсолютно, – ответил Подкопин.

На крыльце штаба вся разведгруппа лейтенанта Самохина появилась выпукло и вольготно, как на праздничном выходе перед деревенскими танцульками. Шинели у всех не по уставу распахнуты, а ушанки лихо сбиты на затылок. Над правым карманом каждой гимнастёрки красовалась рубиновая звезда на фоне серебрёных многолучевых листочков, перекрещённой сабли с винтовкой, – орден Отечественной войны II степени.

– Ничего, что II степени! – несколько смущенно рассуждал командир полка Петелин, награждая своих разведчиков. – Это покамест II степени! Так сказать, временно! Но зато новый орден! А на I степень, – восторженно тряся награждаемым руки, утверждал полковник – я уверен, вы в ближайшее время навоюете! Вон какие лихие ребята! Красавцы! Орлы на загляденье!

Разведчики гордо оглядели площадь. Но в эту минуту она, как назло, была пуста. Всегда шумный людской водоворот почему-то иссяк. Даже не перед кем было похвастаться заслуженными наградами. Гордо и независимо пройти невзначай мимо, но так, чтобы рубиновая звезда с серпом и молотом в центре, расцветающая на груди, была видна каждому.

И именно в этот момент из-за угла клуба, как чёрт из табакерки, выскочил недавно прибывший в полк начальник особого отдела, капитан НКВД Сонин, прославившийся как особо злостный зануда и любитель распекать младших по званию за всё и везде. Дел у него пока было немного, так он проявлял рвение и отрывался на любом солдате. Понимая, что им не раствориться в воздухе и не провалиться сквозь землю, Самохин тихо прошептал своим бойцам:

– Принесла нелёгкая. Уходим.

Разведчики развернулись, надеясь скрыться в штабе, но их остановил грозный окрик Сонина:

– Стоять!

Вся группа застыла. Капитан стремительно, почти бегом, подошел к ним.

– А-а, славные разведчики лейтенанта Самохина вместе с командиром, – притворно обрадовался капитан. – Так-так! И все, как один, не по уставу одеты. Какой пример вы подаёте своим солдатам?

– Да вот только что из штаба вышли, не успели оправиться.

– Очень плохо, – начал читать мораль Сонин, – у хорошего бойца на это всегда есть время, он должен постоянно думать о том, как он выглядит. У него должно быть в крови пристрастие к порядку и опрятному виду. Солдаты доблестной Красной армии, а выглядите, как цыгане на ярмарке. Получается, товарищ лейтенант, что если не на передовой, то можно слабину дать? Это как же вы в разведку ходите?

– Нормально ходим, товарищ капитан, – слабо огрызнулся лейтенант, – языков добываем, хлеб свой фронтовой не зазря едим.

– А на что это вы, товарищ Самохин, намекаете? – мгновенно окрысившись, спросил энкавэдэшник.

– Я, товарищ капитан, хлопец крестьянский, академиев не кончал, говорю без намёков. Моё дело воевать, а не каверзами заниматься. Вы, товарищ капитан, лучше к нам на передовую заглядывайте. Там и посмотрите, как мы под пулями и снарядами воюем. Как за линию фронта ходим, какие ценные сведения для армии добываем! Родина зря ордена не раздаёт.

– Я тоже не на курорте нахожусь! – взъярился Сонин. – Как ты со старшим по званию разговариваешь?! Дерзишь? Смотри, в штрафбате иную песню затянешь! Могу путёвку оформить. Хочешь, лейтенант?

– Никак нет, товарищ капитан!

– Вот то-то. Оправиться всем!

Разведчики быстро затянулись и застегнулись на все пуговицы и крючочки.

– Так-то лучше будет, – заключил Сонин. – Смирно!

Шеренга во главе с лейтенантом застыла неподвижно.

– Ещё раз увижу, что без нужды ошиваетесь в расположении штаба, гарнизонной гауптвахты вам не избежать. А теперь – налево! К себе в расположение, бегом марш!

Развернувшись, разведчики строем пошли от штаба.

– Я кому сказал – бегом?

– Вот сука! – тихо заметил Подкопин.

– И ведь не отвяжется. Это ему слаще мёда и крендельков, – едва слышно процедил Самохин. И уже во весь голос подал команду: – За мной, бегом! Марш!

Завернув за угол клуба, солдаты продолжили вынужденный кросс.

– Прямо как с салагами в учебке, – пузырился от злобы Самохин.

Пока они бежали по улице, им в спину из-за угла здания смотрело улыбающееся лицо Сонина.

– Это он из-за наших орденов, – уверенно определил Илья.

– Да дались ему наши ордена! Всё ищет, вынюхивает, лишь бы галочку себе поставить. Хотя… Ему ж такого не заслужить! Расстраивается человек, вот и лает, как пёс шелудивый, – подвёл итог Самохин.

– Зря пса обидели, – заступился за собак Алексей. – Он сторож, работничек, а этот… шакал. А шакал рано или поздно всегда предаст и человека, и волка. И не из страха, а так – из душевной подлости. Однако ордена обмывать надо! – стремясь уйти от неприятной темы, начал подводить философскую базу Подкопин.

– О! Вот за что люблю тебя, Леонидыч, так это за краткость изложения и образность мышления. Ларочкин, дуй за спиртом, а мы тем временем полянку обустроим.

– Есть дуть за спиртом! – несказанно обрадовавшись, заулыбался Ларочкин. И пулей сорвался с места.

Наблюдая за тем, как мчится по улице его солдат, Самохин обнял себя под грудью одной рукой, а второй сгрёб в кулак подбородок и философски-меланхолично заметил:

– По резвости бега армейского низового звена могу предположить, что все-таки у нашего рядового есть карьерная перспектива. По ширине шага ему определённо светят офицерские погоны.

– Ошибаешься, командир. Таким аллюром он и до генеральских добежит, а вот для маршальских – ногу ставит без излишнего пиетету и живот пока ещё маловат, – романтично подхватил командирское умозаключение Алексей.

– Как росомаха бежит, – по-охотничьи заметил необычно словоохотливый в этот день Николаев.

И разведчики, вполне довольные собой, засмеялись.

Вечером, уже после того как ордена неоднократно обмыли и основные герои забылись сном, Бодьма застал Алексея за странным делом. Он сидел на корточках перед маленьким костёрчиком и плавил в крышке солдатского котелка сахар.