Чтение онлайн

— Как это, полагает? — вскинулся полковник. — Так покажи ему заключение Ароныча.

Они мне показали заключение. Я продрался через многоэтажные медицинские построения — про всякие там коронарные сосуды, эндокарды и клапаны — к простому и ясному выводу: почивший в бозе Вайсман ушел из бренного мира вследствие внезапной, но вполне научно объяснимой остановки сердца. Однако всю эту анатомическую гладь рябило от мелких камушков, подкидываемых случаем. Уже в машине я немного пожонглировал теми, которые подобрал в лечебнице. Отъезд Ароныча, смахивающий на бегство — от чего? Исчезнувшие и недосягаемые дамочки — свидетельницы смерти. Явление полковника, так кстати ехавшего мимо… Я усмехнулся: «Шел в комнату, попал в другую».

Нескладные странности и совпадения множились вокруг меня, как клетки чайного гриба. Пищи для размышлений прирастало, и все же ухватиться было не за что. Нет, обязательно надо, просто необходимо поскорее отыскать Дарью Мартыновну, пока не сработало еще одно странное совпадение, умчав ее в Крым или в какие-то иные теплые края.

Я завел двигатель, врубил первую передачу, но тут же сбросил рычаг на нейтралку: от больницы через лужайку, неистово махая рукой, трусила женщина — в джинсовых брючках и куртке, под которой алела блузка с пышным жабо. Гладкие волосы были прихвачены широкой заколкой — тоже красной, с жемчужно посверкивающим глазком посередине. Она кокетливо отвела их с лица за плечи, склонилась к окну и порывисто проговорила:

— Ой, как здорово! Думала, что уже не застану.

Я с недоумением уставился на нее. Натужился и лишь через пару секунд узнал кругленькую медсестру, организовавшую наше кофепитие. Костюмчик изрядно преобразил ее, она казалась выше и стройнее. Довольная произведенным эффектом, девушка широко улыбнулась и спросила, не в Москву ли я сейчас направляюсь. Я подтвердил.

— Ой, мне стыдно, — сказала она без тени застенчивости и робости, — но не возьмете ли вы меня с собой? Я там сойду у первого же метро.

Меня не прельщала перспектива развлекать всю дорогу эту, похоже, довольно бойкую девчушку. Но отказать было неловко и некрасиво. Я изогнулся, открыл правую переднюю дверцу и подождал, пока она, обежав вокруг, усядется и пристегнется ремнем.

За добрые дела воздается. Отчалив из больницы, я с содроганием взял было курс на Прудный, но она остановила меня, просветив, что есть другой путь, гораздо удобней и короче. И действительно, обогнув лесок справа, мы скоро выехали на двухрядную автостраду и понеслись к Минскому шоссе, оставив в стороне и райцентр, и Облатовку.

— Выходит, не зря я вас прихватил, — пошутил я. — Ну что ж, давайте знакомиться. Я…

— Я знаю, кто вы, — опередила она меня. — Вы Григорий Рогов. Журналист.

— Вот как? Оказывается, вы еще и телепат.

— Вовсе нет, — хихикнула она. — Все проще. Я слышала, как Пал Палыч называл вас кому-то по телефону.

— И когда же это? — невозмутимо обронил я.

— Я забежала за чашками. А он как раз был в нашей комнате. И разговаривал с кем-то.

Что-то подобное я предполагал и потому нисколько не удивился. Только мельком и отрешенно подумал: зачем все-таки старому лекарю понадобилось устраивать этот несуразный консилиум? Просто ради моральной поддержки? Или подстраховывался, опасаясь неких каверзных вопросов, которые я, похоже, так и не задал?

Бездумно — больше по инерции, чем намереваясь что-то разузнать, — я продолжил тему:

— Значит, вы многое про меня выведали?

— К сожалению, нет, — возразила она. — Разговор был не про вас. Про одного из наших пациентов.

— Пациентов?

— Ох, я не так выразилась. Он у нас не лечился. Просто его хоронили из нашего морга.

Я покосился на нее. Внезапно навернулась шальная мысль, что такие вот вострухи порой могут представлять собой кладезь самой неожиданной информации.

— Нет уж, — небрежно возразил я, — покойники не предмет для беседы с такой симпатичной девушкой. Надеюсь, это не кто-то из ваших знакомых?

— Типун вам на язык, — сказала она со смешком. — Я его даже не знала. Какой-то несчастный из Москвы. У него вилла в нашем районе.

— Вилла? Стало быть, из богачей? И хоронили его из вашей захудалой лечебницы?

— Представьте себе, — подтвердила она задиристо, очевидно задетая неблагозвучным определением. — Его долго у нас продержали.

Я в замешательстве вскинулся и недоуменно крякнул. Что она болтает? Или мы говорим о разных объектах? Какая-то ерундистика получается, подумал я. Но девушка разгулялась: ей, казалось, польстило, что удалось чем-то пронять столичного газетчика, и она понесла уже совершеннейшую околесицу:

— Бывает же такое. Не повезло человеку с женой. Наверное, цаца, каких еще поискать. Представляете, целый месяц промурыжила с похоронами. Разве сегодня выбраться из-за границы проблема? А ее все никак не могли вытянуть. Дела, видите ли, важные. Какие могут быть важные дела, когда тут муж умер? Как вам это нравится: поместить мужние останки в мертвецкую, будто… будто в камеру хранения.

Я внимал очумело, туго постигая смысл. Потом внезапно судорожно вжал акселератор. «Девятка» рванулась вперед, едва не достав идущий впереди самосвал. К счастью, вовремя среагировала нога и успела переметнуться на тормозную педаль. Машина брыкнула задом и, завизжав колодками, замерла. Серый «Москвич» обошел нас, гудя клаксоном, и водитель, приложив палец к виску, выразил на мимическом эсперанто все, что он обо мне думает. Жест был вполне уместным: в мозгах у меня вихрилось и гудело почище его клаксона. Я вдохнул полной грудью, посмотрел на испуганное лицо вжавшейся в дверцу девчушки и безучастно спросил:

— Вы не ушиблись?

— Что… что случилось? — пролепетала она.

— Ничего страшного, — выдавил я успокаивающе. — Просто вдруг свело ногу. Сейчас переждем немного, и все будет в порядке.

Завел машину, съехал с асфальта, освободив дорогу, и откинулся на спинку сиденья. Мысли обрели логическую связанность. Если это не разгулявшееся девичье воображение, в пору было кричать «эврика». Неужто я случайно набрел на разгадку многих и многих несообразностей, громоздящихся вокруг смерти магната. Выходит, что он скончался задолго до официально объявленной даты. Вот так поворот. Какой там поворот — переворот! Умер и содержался — как она сказала? — будто багаж в камере хранения. Кому-то и зачем-то нужно было выиграть время. В темном мареве забрезжил свет.

Я встряхнулся и повернул голову. Наши глаза встретились. Во взгляде юной сильфиды сквозило неподдельное беспокойство — и сочувствие. Напустив на физиономию покаянную улыбку, я поспешил заверить:

— Вот все и прошло, отпустило. Извините, нагнал я на вас страху, да?

— Ни-ичего, — промолвила она распевно и серьезно посоветовала: — В таких случаях нужно растереть мышцу. До боли.

— Учту, — с благодарностью сказал я. И попросил разрешения закурить: — Если, конечно, вы переносите дым табачный.