Чтение онлайн

Ровно в двенадцать я вошел в кабинет старшего следователя прокуратуры. Высокий подтянутый блондин — наверное, мой ровесник — встретил меня на диво приветливо. Он даже вышел из-за стола и, широко улыбаясь, крепко пожал мне руку — без нарочитого жима, но так, чтобы я ощутил силу цепкой узкокостной ладони. Его можно было принять за интеллигентного учителя гимназии: тонкое удлиненное лицо со слегка впалыми щеками, глубокие залысины, расширяющие и без того внушительный лоб, серебристые очки на прямом, чуть заостренном носу. За толстыми стеклами глаза как-то расплывались, придавая ему несколько рассеянный вид, но я почувствовал, будто они разом вымерили меня, хватко и вдумчиво.

— Афанасьев, Григорий Алексеевич. Ваш тезка, — тепло представился он, хотя и по повестке, и по дверной табличке я уже знал, как его величают. — Слышал про вас много хорошего. И читал, с удовольствием, скажу, читал.

Он и дальше повел себя странновато — точно пригласил меня на чашку чая: поспрашивал о здоровье, настроении, о работе. Я не знал, что и думать. «Не очень-то полагайся на мое всемогущество,» — пошутил Шахов. Всемогущество — не всемогущество, но, видимо, звонок именитого депутата что-то да значит. Хотя, возможно, я грешил: может, это следователь вообще был таким мягким и сердечным по натуре? Или это у него просто наработанная следовательская метода, индивидуальный подход, так сказать? Я стоически ждал, не выказывая нетерпения, но не расслабляясь.

Потом в кабинет бесшумно вошел некий безликий молодой человек, тоже в штатском, негромко поздоровался и пристроился где-то сбоку за небольшим столиком. Афанасьев дернул плечами, как отряхнулся, и проговорил:

— Ну ладно. С удовольствием бы поболтал еще с вами. Но не стану вас дальше задерживать. — Я мысленно отметил это «не стану задерживать»: добрый знак или обычный вежливый оборот? Он снял очки, протер их, снова водрузил на нос и молвил: — Перейдем, значит, к делу. Скажите, пожалуйста, давно вы знаете Федора Дмитриевича Ломова?

— Ломова? — Вопрос прозвучал настолько вразрез со всякими ожиданиями, что у меня отвисла нижняя губа.

— Да, Федора Дмитриевича Ломова.

Выходит, Ломов?.. Но что — Ломов? Неужели огород городится из-за пустячного, в сущности, инцидента? Этот спешный вызов?.. Я собрался и спокойно ответил:

— Знаю — это не совсем правильно. В принципе можно сказать, что не знаю.

Таиться не имелось резона — ему, похоже, многое было известно. И я поведал о характере сложившихся отношений: как в поисках Бориса заявился к Ломову, как после он звонил мне и угрожал, обвиняя в каких-то своих неприятностях с милицией, как затем подстерег меня в пиццерии и о последовавшей за этим стычке. Григорий Алексеевич внимательно, не перебивая, выслушал, покивал и поинтересовался:

— Но почему за справкой о вашем пропавшем друге вы отправились именно к мужу его любовницы? Немного того… знаете ли… опрометчиво. Не находите?

— Я знал, что они давно разошлись, — схитрил я. — И потом, я не о друге у него справлялся, а разыскивал его бывшую супругу. — Получилось не очень складно, и я не удивился, когда он, неопределенно хмыкнув, спросил:

— Не было ли у вас подозрений, что Ломов причастен к исчезновению Аркина?

— Нет. Абсолютно никаких.

— А как вы объясняете такую оголтелую ненависть к себе с его стороны? И вы ведь тоже его, как я понял, не жаловали?

— Не жаловал, — согласился я. — Но это — в плоскости внутренних симпатий и антипатий. И ничего больше. А вот его раж мне, представьте, и самому непонятен.

— Однако же это ведь вы его сильно избили.

— Избил? — усмехнулся я. — Вы его видели? И вам представляется правдоподобным, что я отважился затеять драку с таким бугаем?

— Ну, — он окинул меня оценивающим взглядом и улыбнулся, — вы тоже смотритесь не таким уж слабаком.

— Спасибо, — буркнул я. — В данном случае я просто проверил старое мудрое правило: если кто-то, много сильнее, прет на тебя, бей первым — и чем попало.

Он засмеялся. Но тут же посерьезнел и как бы между прочим спросил:

— У вас есть оружие?

Я смешался. Поколебавшись, полез в карман и выложил пистолет на стол:

— Вот… только это. Газовый.

— И есть разрешение?

— К сожалению, нет, — признал я виновато. — Все руки не доходят.

Он поднял газовик, повертел его в руках, потом снова положил и слегка подтолкнул ко мне:

— Забирайте. Только, пожалуйста, не тяните с оформлением.

Еще одна дивность дивная, подумалось мне. Прямо-таки отеческая снисходительность. Я не улавливал, куда он клонит, и оттого чувствовал себя весьма дискомфортно — и тихо, в душе раздражался.

— Скажите, как вы провели позапрошлую ночь? — Он хохотнул. — Понимаю, вопрос странный. Ночью люди обычно спят.

— Точно, — ухмыльнулся я. — И я не исключение. Я тоже спал. Но если вы хоть чуть-чуть отроете мне, в чем смысл вопроса, разговор у нас, может быть, станет более предметным, разве нет?

Он задумался. Затем решительно кивнул:

— Хорошо. С вами, наверное, не стоит ходить вокруг да около. Ломова позавчера убили.

— К-как! — не смог я сдержать невольного вскрика.

— Вот так. Застрелили из пистолета. Оружие нестандартное. Очевидно, переделанный газовик. По предварительным прикидкам экспертов произошло это примерно около двух часов ночи.

Новость пробежала по извилинам, но вызвала только невообразимое смятение. Затем я внезапно сообразил, вылупил глаза, помотал головой, как ошарашенный бык, и с негодованием воскликнул:

— И вы подозреваете меня?! Но на каком основании? Нелепица какая-то!

— Не нервничайте, — примирительно сказал он. — Никто вас не подозревает.

— А эти ваши вопросы? Теперь я понимаю.

— Да нет, — мягко возразил, — просто проверяем все. По горячим следам.

— Но почему? Почему вы заподозрили в первую очередь меня?

Он опять снял очки и протер их черной бархоткой.

— Ладно. Откровенность так откровенность. Надеюсь на ваше понимание и помощь. Нам позвонили с утра и сообщили про убийство, прямо указав при этом на вас.

— И кто звонил? — растерянно выдавил я.

— Не знаем. Она не назвалась. Однако изложила разные подробности ваших столкновений. И даже под конец намекнула, что вроде бы теперь сама за себя боится.

— Она? — пробормотал я. — Значит, женщина? И анонимный сигнал?..

— Понимаю вас. Но когда речь идет об убийстве, мы обязаны реагировать на все. С вами, конечно, случай особый. Мы вызвали вас больше для порядку. И, честно говоря, с определенным расчетом на помощь.

— Но чем я могу помочь?

— Вы не догадываетесь, откуда это исходит? Кто знал о вашем… вашей вражде — назовем это так — с Ломовым? Совсем никаких предположений?

— Совершенно, — тоскливо протянул я.

— Давно вы видели его супругу?