Чтение онлайн

Неторопливое высказывание Симона заставило Ивана то мёрзнуть, то покрываться потом. Конечно, всё было так, но, до озвучивания Симоном, он носил это в себе, боясь даже думать о том, чтобы не травить себе душу, особенно после предупреждения Девиса об опасности игры со временем.

Как или в чём выразиться опасность, Иван искал и не находил. Думая, наделял Время разумом, хотя мысль была противна его убеждениям атеиста до корня волос. Тем не менее, в таком понимании он искал утешение: если Время разумно, значит, оно знает, что делает, давая ему возможность «играть» с ним. А раз оно наделило его этим правом, то никакой опасности нет для него.

Но вдруг всё не так? Играя, не заиграется ли он?..

Несмотря на новые свои возможности, подаренные Временем, и перемены, Иван ничего человеческого не потерял, как он не прислушивался к своим ощущениям. Казалось бы, что-то должно было измениться. У него на этот счёт появлялись какие-то расплывчатые предположения: внешняя подпитка энергией, атрофия восприятия или чувств, равнодушие ко всему, что окружало его. Ничего этого не наступало. Ему хотелось есть и спать. Мышцы требовали физической нагрузки. О чём-то мечталось…

Но больше всего он думал о встрече с Ил-Лайдой.

Щемящее чувство посмотреть ей в глаза, обнять, любить её, порой заслоняло иное, как будто необходимое.

Надо встретиться с в"ыгом и решить все дела с ним. Ведь ждёт, бедолага, рассчитывает на него, каждое мгновение ожидая нестабильности, расшатывающей пирамиду надежд его и его соплеменников…

Надо бы ввалиться в мир «удильщиков» и наладить с ними контакт…

Вот Джордан ждёт, не дождётся, когда он возьмёт его с собой куда-нибудь…

Наведаться в селение «трёхглазых», посмотреть кто они и что они, и какое отношение имеют к Напель, белорубашечникам и Подаркам. И кто эти последние? Не островок ли это, оставшийся от следа канала Пекты, как Фиман и его округа?..

Да и успокоить ходоков, вздёрнутых переменами в поле ходьбы…

Подумать о Времени и о себе…

Да мало ли что следовало сделать.

Всё это разбивалось об образ Ил-Лайды.

Последняя их встреча окончилась без договора, так уж получилось, когда они встретятся. С того дня для него, что не говори, прошло целых три месяца. А для неё?

Встречаясь с ней, Иван примерно обозначил для себя точку зоха выйти к ней в её времени. К сожалению, не точно. Нижним пределом к прошлому он мог пренебречь. Парадокс встреч не давал ему возможности увидеться с ней до времени их первой встречи. Зато верхний, к будущему, таил в себе ту неприятность, что промахнись он и, кто знает, когда они встретятся: через год, через пять? Да она его с обидой забудет! И будет права.

Раздумывая о такой неприятности, он почему-то был уверен: всё случиться по-хорошему. А вот как он там представиться, как Ил-Лайда его встретит – даже не подумал.

С некоторым сожалением не стал надевать походную одежду, кроме сапог: начистил их до блеска. В шкафу лежали коробки с туфлями. Совсем недавно он любил надевать их, когда выходил в город народ посмотреть, себя показать. Да и прорабские дела не всегда требовали обувать сапоги. А тут привык. Словно прочнее держался в них на дороге времени.

Натянул давно не надеваемые лёгкие брюки на резинке в поясе. На майку надел кожаную куртку. Под ироничным взглядом Сарыя осмотрел себя в зеркало, представил, каким он чужеземцем покажется для людей времён жизни Ил-Лайды, и неласково буркнул Учителю:

– Я пройдусь.

– Пройдись, Ваня, – отечески отозвался Сарый. – Три месяца торчать в поле ходьбы – вредно.

В глазах его прыгали озорные огоньки.

…Иван вышел в утро. В небе ни облачка. Не жарко, воздух насыщен влагой, отчего подмышки сразу промокли, хотя Иван не пожалел дезодоранта, оставшегося от тех времён, что для него канули в вечность.

Столица Мен-хи или Страны Праведных владения отца Ил-Лайды – Гирба-Сех-МирГунна, располагалась в широкой долине, окаймлённой невысокими горами с севера и запада, заросшей бурной растительностью, сквозь которую просматривались дачным посёлком строеньица.

Зато справа от себя Иван мог видеть более крупные постройки, не прикрытые листвой деревьев и кустарником. Они, казались, словно нарисованными дальтоником, которому неведомая цветовая гамма не помешала украсить эти постройки аляповатыми многоцветными вставками, контрастирующими с окружающей зеленью.

Улиц как таковых не было. Натоптанные тропы соответствовали своему названию: неожиданные повороты, извивы, диктуемые либо приземистыми дувалами вокруг однообразных миниатюрных построек, либо непроходимой стеной колючего кустарника; за ним тоже могли быть постройки.

Навстречу шли люди, обременённые ношами. К удовлетворению Ивана они мало обращали на него внимания и не выказывали удивления его странному одеянию. Сами они, и мужчины, и женщины были облачены в светлые просторные рубахи с широким воротом и в длину до щиколоток босых ног. К какому полу они относились – не понять, быть может, что женщины уступали мужчинам в росте, хотя все они не могли, даже встав на носки, дотянуться до его плеча.

Но, однажды оглянувшись, Иван увидел отпавшие челюсти у только что разминувшихся с ним двух пожилых аборигенов. Явно от его экстравагантного вида.

Тропа постепенно расширялась, умножаясь прохожими, и, наконец, вывела Ивана на площадь перед самым большим строением: к входу в него вела крутая широкая лестница ступеней в сто. Площадь, ровная как стол до обеда, оказалась пустынной, словно жители Мен-хи не решались на неё ступить. Оттого вокруг неё тропа шла по краю, нигде не соприкасаясь с нею.

Иван же ступил и зашагал к такой же безлюдной лестнице, ведущей, как он предполагал, в жилище Ил-Лайды. Она не раз упоминал и о площади, и о дворце отца, и о ведущей к нему парадной лестнице. Всё сходилось, что придавало Ивану уверенности – он идёт правильно. Правда, смущало отсутствие людей. Зато на окраинах площади стали собираться зеваки, укрепляя Ивана в мысли, что он нарушил какое-то местное правило.

С каждым шагом у него нарастал зуд что-нибудь выкинуть замысловатое, чтобы все ахнули, видя такое, тем более было перед кем показать себя: и тем, кто теперь смотрел на него со спины, и тем, кто стал появляться и суетиться на верхней площадке лестницы. Они там, наверху, прекрасно видели одинокую фигуру Ивана, нарушителя каких-то писаных или овеянных традициями законов.

Число людей на лестнице росло и, когда Иван уверенно поставил ногу на первую ступень, их там собралось десятка два.