Чтение онлайн

– Являются ли выводы, сделанные в заключениях категорическими или носят предположительный характер?

Однако и в этом ходатайстве о приглашении экспертов судьей Виктором Данилкиным было отказано. Видимо, он понимал, как нелегко им придется в случае явки.

Специалисты. Уже имея определенный опыт безоговорочного доверия обвинительно-ориентированных судов ко всему, что облечено в форму представленных следствием экспертных заключений, защита, помимо подготовки мотивированных ходатайств об исключении таких экспертиз как недопустимых доказательств, одним из важных направлений своей деятельности избрала работу со специалистами, чьи заключения и показания были призваны опровергнуть логику и выводы стороны обвинения.

Схематично взаимодействие со специалистами выглядело следующим образом. Из числа лиц, с кем уже ранее сталкивался в процессе своей деятельности адвокат, либо по рекомендациям коллег выбирался человек с богатым профессиональным опытом и знаниями. Как вариант, наше обращение поступало в негосударственную экспертную организацию, и ее руководство подбирало специалистов для предстоящей работы. Затем им передавались копии материалов из уголовного дела в объеме, необходимом для исследования и формулирования выводов.

Естественно, что использование помощи специалистов предполагало периодическое общение с адвокатами, заключавшееся в постановке и уточнении заданных вопросов, передаче при необходимости дополнительных материалов, обсуждении проекта заключения. Вопреки предположениям, излагавшимся прокурорами на судах при оценке заключений специалистов и их показаний, указанные встречи и обсуждения никак не имели своей целью навязывание исполнителям воли адвокатов. Речь шла о надлежащем оформлении письменных заключений, приобщении иллюстративных материалов, ссылках на справочные данные, подготовке документов для подтверждения квалификации.

Тем специалистам, кто ранее не выступал в российских судах, нужно было объяснить существующие правила поведения и дачи показаний. Были и объективные сложности с привлеченными защитой иностранцами, привыкшими подготавливаемые ими аналитические материалы облекать в форму привычной для них «презентации», что давало безусловный эффект наглядности, но не всегда вписывалось в обязательный для ведения в судах письменный протокол судебного заседания. Другая тяга иностранных обладателей специальных знаний заключалась в выходе за рамки предоставленных им материалов уголовного дела и попытках найти недостающую информацию самостоятельно, например, в специальной литературе или газетных публикациях. Сам по себе этот метод не являлся ущербным, уязвимость заключалась в его избыточном применении.

Думаю, что из сказанного становится понятным, что попытки упрекнуть специалистов в контактах с защитниками и тем самым поставить под сомнение объективность сделанных ими выводов являются следствием дилетантского подхода и элементарного непонимания сущности использования адвокатами специальных знаний в форме привлечения специалистов. Нам, например, и в первом, и во втором процессах и в голову не приходило попытаться опорочить заключения многократно использованных следствием экспертов Елояна и Куприянова по причине того, что они в процессе работы встречались со следователями. Что совершенно естественно, да и как могло быть иначе, если кабинет для работы этих экспертов находился в самом здании Главного следственного управления в Техническом переулке.

В тактическом плане привлечение группы специалистов стороной защиты преследовало цель обеспечить эффект неоднократного повторения в стенах суда одной и той же истины: обвинение несостоятельно, положенные в его основу «доказательства» порочны и таковыми не являются. «Говорящие головы» специалистов были призваны раз за разом доводить до суда (если хотите, вдалбливать) свое мнение, отличное от следственно-прокурорской позиции. Когда то же делается адвокатами, то и воспринимаются их слова соответственно, как излагаемые заинтересованными лицами. Когда же в унисон говорят и адвокат, и высококвалифицированный специалист, плюс подтверждение сказанному находится в документах из дела, а зачастую и в показания свидетелей – впечатление это оказывает совсем другое.

Прием повторения истины защита использовала в первом процессе по налоговому эпизоду, когда четырем специалистам, решавшим несколько разные задачи, в числе прочих был поставлен вопрос о правомерности расчетов в 1999 году с бюджетом ценными бумагами. Все они пришли к единому выводу о допустимости таких действий, о чем и уведомили суд либо в устных выступлениях, либо в письменных заключениях.

Полагаю, что именно убедительность доводов приглашенных защитой специалистов, наряду с их очевидным высоким профессионализмом, приводила к тому, что как в мещанском, так и в хамовническом процессах никто из оппонентов и не пытался всерьез что-то противопоставлять их аргументам. На первом суде со специалистом по вопросам налогообложения Денисом Щекиным попыталась соревноваться на равных представитель ФНС РФ Александра Нагорная, но выглядело это весьма неубедительно. Думаю, что такая неудача и стала причиной того, что следующему специалисту по налогам Сергею Семенову говорить по существу не дали – вопросы защиты раз за разом судья Ирина Колесникова снимала.

Если говорить о специалистах для участия в хамовническом процессе, то единственным, кого соизволил выслушать судья Виктор Данилкин, был специалист из США Вэсс Хон. Об этом интересном человеке можно рассказать следующее.

Приглашая Хона, защита исходила из того, что он имеет более чем тридцатилетний опыт работы в энергетических компаниях международного уровня и сможет сравнить структуру и параметры деятельности ВИНК «ЮКОС» с аналогичными крупными фирмами, работающими в нефтегазовом секторе российской и западной экономики. На наш взгляд, Хон прекрасно справился с поставленной перед ним задачей. Кстати, это был тот случай, когда от него требовался в большей степени анализ сторонних источников информации, чем изучение материалов дела, из которых понадобилось лишь общее представление о выдвинутых против Михаила Ходорковского и Платона Лебедева обвинениях.

Проделав весьма обстоятельную работу, Хон подготовил письменное заключение, снабдив его значительным числом графиков, схем и диаграмм. Естественно, что защита рассчитывала увидеть Вэсса выступающим на процессе, чтобы его показания стали достоянием всех участников судебного разбирательства. Он без колебаний принял предложение прибыть в Москву в Хамовнический суд, и 31 мая 2010 года на трибуне предстал высокий, крепкий мужчина в очках семидесяти лет от роду.

Трудно устоять перед тем, чтобы не привести дословно выводы, к которым пришел техасский аналитик нефтяной отрасли. По большому счету, каждое такое слово – последовательно забитый гвоздь в крышку гроба абсурдного обвинения:

• Действия Ходорковского соответствовали действиям руководства компании, намеревающегося построить образцовую компанию, которая смогла бы достичь устойчивых показателей роста и долгосрочной рентабельности.

• ЮКОС был сравним с другими российскими и зарубежными вертикально интегрированными нефтегазовыми компаниями.

• ЮКОС внедрил строгую практику бухучета, стал более прозрачным, открыто публиковал результаты своей деятельности и планы на будущее.

• Цена нефти на устье скважины в большой степени отличается от многочисленных базисных (эталонных) цен и фактических цен конечного покупателя.

• Сравнивать цену на устье скважины с ценой конечного пользователя, по сути, то же самое, что сравнивать яблоки с апельсинами.

• То, как сбытовые или торговые компании внутри холдинга «ЮКОС» приобретали нефть у разведочно-добывающих дочерних компаний, соответствовало отраслевым стандартам, обычаям и практике.

Видимо, хорошо понимая, что такого рода обоснованные откровения создадут существенные проблемы для предстоящего к вынесению обвинительного приговора, судья Данилкин начал атаку на приглашенных защитой специалистов с отказа в приобщении к делу заключения Хона. Перед этим прокурор Смирнов, обсуждая данный вопрос, подсказал суду абсурдную версию о том, что такие заключения могут быть получены только официальными должностными лицами, чем продемонстрировал полное незнание закона. Видимо, не желая быть уж слишком сильно осмеянным юридическим сообществом, судья Данилкин придумал другой повод: он отказал защите потому, что на момент составления заключения Хон еще не был признан специалистом! И тем самым «закрыл» сразу две нормы – из УПК и закона об адвокатской деятельности.