Чтение онлайн

Воспоминание о падении рушится на нее, словно каменная башня. Секундная паника, чуть не скинувшая с надежного крыла. Ворон выравнивает полет, не давая потеряться во тьме Лизаветиной искре. Летим.

Мимо проплывают живые миры, пульсирующие мягким светом, туманности, связанные друг с другом вспышками сверхновых, и одинокие, похожие на мертвые планеты, окаменевшие исполины, что оставляют в хвосте только шлейф разрушения. Все это Лиза видит, не приближаясь, в стремительном полете. Стоит только сконцентрировать внимание — и можно понять, что за мир перед тобой. Пространство звенит какой-то нечеловеческой музыкой, будто напряженная струна, соединяющая время и бытие, вибрирует в множестве измерений, создавая полифонию звучания каждого по отдельности и всех вместе.

Ворон не сбавляет скорости, нет ветра, нет верха и низа, но звезды мелькают все быстрей. Часы в руке ведут, тянут к небольшой грозди миров, что слиплись краями, проросли белесыми полупрозрачными прожилками. Туда, где новорожденная вселенная булькает, рождая все новые сферы, которые, как мыльные пузыри, играют разноцветными бликами, объединяясь, переплетаясь корнями, что удерживают всех вместе и не дают схлопнуться. Ей надо туда, где в самом большом пузыре пульсирует ее сердце, ее дом, ее семья.

— Веня, — выдохнула Лизавета, проваливаясь сквозь прозрачную преграду, как сквозь толщу воды, вспомнив, что можно дышать, чувствовать себя живой, обнимать химеру, которая уже лезет облизывать хозяйку.

— Ищи! Нам надо его вернуть! — сунула под нос любопытной Милке часы и рванула из дома в заветную калитку. Во дворе пусто, нет гостей, Ленки, козлят, никого. Только Прохор успел махнуть рукой из кухонной двери мимо пробегающей хозяйки. Куда все подевались? Потом, все потом.

Вениамина нашли быстро. Стоило только шагнуть из калитки наружу, как Амалфея взмахнула крыльями, разгоняя серый туман междусонья. Не было никаких мостков, просто шаг за химерой — и гулкий коридор знакомой больницы. Опять его любимый кошмар с поджаренным героем в главной роли. Казалось бы, уже вытаскивала, а ему как медом намазано там.

Голова обожженного тела, что лежало на каталке, сегодня была сдавлена металлическим зажимом и жестко зафиксирована на железной кровати так, что только глазами мог шевелить и нечленораздельно мычать.

— Ну это вообще ни в какие ворота не лезет! Ты чего тут себе пыточную устроил? Милка, ты посмотри на эту жертву испанской инквизиции!

От облегчения, что попала в живой сон, хотелось ругаться матерно и разнести этот кабинет доктора Лектора по кирпичикам.

Милка обошла кровать, вынюхивая что-то, только ей видимое и, схватив пастью торчащие провода и трубки капельниц, резко выдернула из обожженного тела, заставив Вениамина выгнуться дугой на Прокрустовом ложе своего кошмара.

Лиза только и успела дернуть этот живой кусок мяса на себя, пока разошедшаяся зверюга крушила когтями противопролежневый матрас, драла подушку и гнула железную конструкцию, зубами перекусывая опорные трубки, как солому. Сидя на полу и обнимая окровавленного мужчину, прикрывая собой от разошедшегося фамильяра, Лизавета судорожно раскручивала адскую конструкцию с головы Вени, приговаривала, что сейчас они нафиг тут все разрушат и пойдут к бабе Миле. Она то его вылечит, наорет сначала, может даже веником побьет, но точно на ноги поставит.

Лишь после того как последняя истошно пищащая железная коробка погибла под напором разъяренной Амалфеи, кровать стала окутываться серой дымкой, что так любила откушать козочка. Втянув в себя лакомство, боевая питомица подошла к Лизе, ткнула ее носом. Наклонилась над притихшим пострадавшим, вздохнула и начала вылизывать, как когда-то лечила Ингвара.

— Вот у нас мужики пошли. Самоубийцы какие-то, не топором, так минздравом укокошить себя норовят. Потащили болезного к бабушке, она ему всыплет по первое число, ибо нечего за воронами гоняться по крышам, летун космический, Гагарин нашелся тут.

Бросив прощальный взгляд на разоренный сон, Лиза не поверила глазам своим. В чистой и светлой палате стояла обычная кровать, рядом на тумбочке кто-то оставил целую тарелку с апельсинами и они яркими пятнами светились в лучах заходящего солнца у раскрытого окна. За окном цвела сирень.

— Пошли отсюда! Ты встать-то сможешь? Нет больше твоего кошмара. Его коза съела. Вень! Ты тут вообще?!

— Лиза, не кричи, пожалуйста. Ну что за женщина мне досталась. Голова, говорю, болит, сил нет. Сейчас, подожди, сам встану, не тяни.

Кое-как, привалившись к стене, с помощью Лизаветы встал сам. Окинул взглядом больничную палату — посмотрел любимой в глаза.

— Ты опять меня вытаскивала? Снова я в этой же пыточной свидание назначил?

— Нету больше пыточной. Была, да вся вышла. Скучный сон, обычный. Пошли, будем голову лечить и мозги вправлять. Ты зачем на крышу полез? Летать научиться захотел?

— Да часы эти — подарок, понимаешь? Дороги они мне, а он клювом. Вот и думал, отниму. Ладно, дурак был. Права. Сам подставился. А ты спишь? Как там наяву? Все нормально?

— Не знаю. Я сама через таз перепрыгнуть не смогла, когда тебя ловить побежала, похоже, головой приложилась. Аж звезды из глаз. Вот отдам тебя в надежные руки, пойду просыпаться.

Баба Мила встретила потрепанную парочку на пороге. Одна рука на бедре, а другой легонько так полотенцем по бедру похлопывает. Сразу видно, это от радости.

— Не, ну ты поглянь на них! Пропала на трое суток, а тут явилася! Лизка, ты чего творишь, блудня козья! Лексей Борович на уши весь лес поставил, до меня ворон гнал через сны лесные! Коза в отключке, сама в больничке, дома чужих людей табор, дед истерит, опять сердце прихватило, а она с хахалем приперлася! Ну погоди же у меня, мало тебя мать порола, так я добавлю!

— Баб Мил, ты неправильно все поняла! Я за грань на вороне вылетела от удара, наш мир снаружи видела, правда не могла сразу вернуться! Ну прости, прости, не буду больше! — уворачиваясь от мокрого орудия возмездия, голосила Лизаветка, пока по двору бегала. Вениамин стоял истуканом, не вмешиваясь в семейные разборки. Только после того как Лизка додумалась спрятаться за его широкой спиной безропотно принял первый удар, а потом аккуратно отнял полотенце из руки, протянул обратно и вежливо кивнул.

— Здравствуйте.

— Гляди какой смелый! Штанов нет, а сам туда же!

— Это Вениамин, познакомься. Это мой…

— Жених ее. Пока жених. Потом мужем буду Елизаветы Петровны, если не откажет. А Вы, наверно, бабушка — Маланья Афанасьевна Кузнецова?

— Это вы женихаться что ль пришли в таком виде? В чем мать родила по гостям не ходють! Простынку хоть свою поправь, бесстыдник, все хозяйство наружу.

На эту детскую провокацию Веня не поддался и не стал смотреть вниз, чем заслужил довольную ухмылку бабы Милы. Вздохнув, потащила гостей в дом. Расспрашивать и выведывать. Видано ли дело, загуляла девка на трое суток и мужика полуголого привела, как не разобраться?